Павел Барчук – Ученик Смерти 2 (страница 34)

— Ну вот видишь, господин. — Рядом замер довольный Борис. Он явно был счастлив, что его идея оказалась подходящей. — И заметь, тебе это не стоило ровным счетом вообще ничего. Минимальная затрата сил.

В ту же секунду хлынул ливень. Мощный. Вода просто хлестала из этой единственной тучи нескончаемым потоком.

— Ну как? — Я повернулся к Борису лицом.

— Все хорошо, господин. — Тот кивнул с дельным видом. — Глаза тоже пришли в норму.

— Вот и отлично. Обойдемся пока без завтрака. Я пошёл на место, где скоро, очень на это надеюсь, случится знаменательное событие, а ты беги к Смерти, сообщи ей, будущий бастрад-ученик готов принять свою судьбу и ждет всех на плацу.

Я кивнул Борису и отправился в сторону площадки, где учителя устраивали своим подопечным различные построения и тренировки. Топал прямо по лужам, наслаждаясь водой, которая стекала по лицу. Мне было необыкновенно хорошо в этот момент. Такое чувство, что мое тело и правда набирало энергии, пропускало ее через себя, наполняясь все большей Силой.

Я добрался до нужного места и замер. Ждать пришлось недолго. Буквально минут через пятнадцать вдалеке появилась процессия. Впереди шел директор под большим черным зонтом. Судя по тому, с какой скоростью он приближался, с какой злостью его дорогие ботинки шлепали по лужам, настроение отвратное сегодня не только у меня.

Следом за директором шла Смерть, наставник Леонид, (куда же без него) и, естественно, Борька.

— Какого дьявола⁈ — Сходу начал господин Левин. — Это шутка⁈ Немедленно отправляйся переодеться, привести себя в нормальный вид, а потом приходи в главный корпус. Мы проведём присягу в моем кабинете. К тому же, еще должны прибыть Старейшины. И прежде они бы хотели с тобой поговорить.

— Мне кажется, слишком много разговоров. Если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, единственный Старейшина, чье согласие требуется, это — мой отец. Он вам сообщил о своем решении. Дом Черной Луны весьма непротив обучения. Наоборот, обеими руками «за».

— Роберт… — Смерть подошла ближе, тихонечко оттеснила директора в сторону, а потом, уставившись на меня злым взглядом, зашипела. — Что за фокусы?

Она пребывала в такой ярости, что не обращала внимания ни на воду, хлеставшую ее по лицу, ни на Левина, который пытался держать над головой Валькирии зонт.

— О чем ты, Госпожа? — Я сделал невинное лицо. — Сегодня день присяги. Отлично. Вот, готов принести ее школе и встать, наконец, на путь полноценного обучения.

— Это что? — Валькирия скосила глаза куда-то вверх. Видимо, таким образом она намекала на огромную тучу, которая совершенно нагло, по-свински застыла ровно над школой.

— А мне почем знать? — Я с выражением удивления на лице пожал плечами. — Тебе, Госпожа, лучше, чем кому-либо известно, у меня нет таких способностей.

— Да… Мне известно… — Смерть прищурилась, изучая мою физиономию. — А еще мне известно, что в этом мире чудес не бывает. Но при этом я сейчас наблюдаю погодное чудо.

— Никак не могу объяснить данный феномен. Может, и правда, погодное чудо?

— Госпожа библиотекарь! Прекратите шептаться со своим помощником! — Директор снова полез вперед. — Я требую…

— Не имеете права. — Оборвал я его гневные вопли. — Традиции есть традиции. Я не вор, не убийца, чтоб принимать присягу в углу вашего кабинета, прячась ото всех. Нет уж. Мы сделаем это здесь, на месте, где сотни таких же бастардов вручали свою судьбу сначала школе, а потом — Дому. Другие варианты исключаются.

— Да ты…– Господин Левин, сжав кулаки, вернее один кулак, правая рука была у него занята зонтом, шагнул ко мне с явным желанием сделать что-то такое, о чем он непременно пожалеет. Не сам, конечно. Я потом помогу ему пожалеть.

— Господин директор, Старейшины явились. — Влез в нашу напряжённую беседу наставник Леонид. — По крайней мере, два Дома уже здесь.

Он стоял лицом к центральной аллее, поэтому, естественно, появление гостей увидел первым.

Мы обернулись. Мы — это я, Смерть, которая исходилась ядом, и директор школы, лицо которого кривилось от бешенства и шло пятнами.

В сторону, где мы стояли действительно двигались двое. Высокий, статный мужчина с подозрительно знакомым лицом, и холеная, красивая женщина, маленькая, хрупкая, похожая на куколку. Правда, на слегка староватую куколку.

Они шли, укрывшись одним огромным зонтом. Причем, шли, совершенно не обращая внимания на лужи. Возможно, потому, что ровно перед ними по земле стелился огонь магического толка. Я сразу понял и увидел суть этого огня.

Он двигался ровно на несколько шагов впереди, испаряя воду. А потому лужи перед Старейшинами просто-напросто с недовольным шипением исчезли. Не сказать, что это особо помогало. Вода так-то хлестала с неба. Но выглядело подобное появление, надо признать, эффектно.

— Какого дьявола… — Раздался тихий, но очень злой голос Валькирии.

Я сначала даже не понял, что ее возмутило. Ну идут два клоуна, да и Великая Тьма с ними. Чего так беситься то?

А потом увидел, что за мужчиной и женщиной двигался охранник. Но не один. Впереди себя он толкал коляску, в которой сидела женшина. И смотрела эта женщина прямо на меня, не отрывая глаз.

Глава 17

Я вспоминаю все

— Роберт, малыш, сегодня отличная погода. Мы пойдём в сад и погуляем! Это будет здорово! Негоже младенце сидеть в этой комнате под замком. — Женщина берет меня на руки и кружится по комнате.

Я брыкаюсь, пускаю пузыри. Это настолько нелепо выглядит мое возмущение. Я ненавижу, когда она вот так начинает сюсюкаться. В конце концов, она разговаривает с сильнейшим некромантом десяти миров!

Картинка меняется…

— Роберт, никому нельзя знать, что грудной ребенок ловит змей руками! Никому. Это вызовет подозрение. Это ненормально, между прочим!– Говорит женщина, склонившись над моей кроваткой.

Я улыбаюсь, глядя на её озабоченное лицо и снова пускаю пузыри. Я доволен. Реакции при мне. Опыт при мне. Надо только научиться пользоваться этим в теле ребенка. Ну ничего… Ничего… Все получится, не будь я Робертом Мракодержцем.

Картинка меняется…

— Сегодня твой день рождения! Ура! Целый год прошёл, малыш. Ты стал взрослее. — Приговаривает женщина, цепляя на меня памперс.

Она рада. Даже счастлива. Она улыбается. А я снова пускаю пузыри и мне хорошо. Ощущение полноценной жизни. Так, что ли…

Картинка меняется…

Я вижу грязную, заваленную каким-то хламом комнату. Напротив меня сидит непонятный тип. Тоже, скажем прямо, не очень чистый. Пожалуй, у парня серьёзные проблемы с зависимостями.

Он несет какой-то бред, а я наблюдаю, как его силуэт окутывает черное свечение. Придурок скоро умрет. Очень скоро. Он встаёт, уходит, говорит по телефону. В следующую секунду входная дверь слетает с петель и на пороге появляется Валькирия. Чутье некроманта не подвело. Через минуту этот незнакомый тип валится на пол со сломанной шеей. Сломанной, естественно, Смертью.

— Тебе придется побыть идиотом. Ради твоего же блага… — Говорит она, а потом меня коконом опутывает вязкая, густая пустота…

— Рад вас приветствовать, господин Розенкранц! — Директор шагнул навстречу приближающемуся мужчине.

Его лицо в одну секунду превратилось из раздражённого в маслянистое. Будто залпом целый флакон сиропа выпил. Он всем своим видом активно старался показать, насколько именно рад.

— Госпожа Глок. — Левин кивнул женщине. — Прекрасно выглядите. Надеюсь, ваш супруг в добром здравии…

Директор школы что-то еще говорил прибывшим гостям, один из которых, судя по названому имени, является Старейшиной Дома Огня и отцом Крысеныша Николая, а вторая — женой главы Дома Розы. Они ему отвечали. По-моему, стандартные слова приветствия. Что-то такое.

Я почти не слышал этого разговора. Я смотрел на женщину.

Марина… Я узнал ее. Я ее вспомнил. И не только ее. В моей голове одна за одной взрывались сцены из прошлого. Из нашего с ней общего прошлого.

Марина. Моя первая нянька. Женщина, которая провела рядом со мной целый год. И тогда я не был идиотом. Со мной все было в порядке. Да, Смерть говорила, что заблокировала мне сознание для моей же безопасности. Но про Марину она не рассказывала. Вообще ничего.

И даже не это главное. Валькирия всегда что-то недоговаривает. А в большинстве случаев –откровенно врет. Нет. Это вполне понятно и ожидаемо. Меня поразило другое.

Когда наши с Мариной взгляды встретились, я вдруг почувствовал, как внутри, где-то в районе сердца, разливается подозрительное щемящее тепло.

Это женщина была мне дорога. Наверное, можно сказать, я даже любил ее. Настолько, насколько вообще способен любить. И она любила меня. Она очень сильно меня любила. Я прямо ощутил ее эту любовь.

В данную минуту Марина смотрела на меня и я чувствовал, физически впитывал ее эту любовь, которая окутывала меня, словно нечто тёплое, родное.

— Роберт… — Голос Смерти, тихий, попытался вторгнуться в мое сознание.

Я поднял руку, предлагая ей этим жестом заткнуться. Вот сейчас точно не хочу слышать ничего. Тем более, из уст Валькирии.

Я медленно двинулся к креслу, в котором сидела Марина. Охранник вопросительно посмотрел на Розенкранца, но тут же расслабился. Видимо, Старейшина подал ему знак, запретив вмешиваться.

Я проскользнул между Розенкранцем и Глок, подошёл совсем близко к креслу-коляске и присел на корточки. Теперь наши с Мариной глаза были напротив друг друга.