Павел Барчук – СМЕРШ – 1944. Книга седьмая (страница 4)

Сергей Ильич швырнул портянку на железную кровать. Отступил на шаг, машинально потянулся к карману галифе за папиросами, нащупал пустоту.

– Борисов в Одессе… – произнёс он, глядя сквозь нас. – Спелся с уголовниками.

– Там не обычные блатные, товарищ майор, – напомнил я. – Костяк банды – бывшие сигуранцисты и полицаи. Идеальная среда для перебежчика. Ему нужны люди без тормозов, готовые на любую грязную работу.

Назаров медленно прошёлся по комнате. Дошёл до окна, постоял пару секунд, глядя в темноту за криво висящей шинелью. Потом резко развернулся.

– Так. Ребятушки. Сейчас вот что. Борисов от нас уже ушёл, его сию минуту мы не догоним. А вот Журавлёв пока сидит у себя в кабинете и думает, что всё под контролем. Действовать надо по горячим следам, иначе тыловая гнида ужом вывернется. С Борисовым разберёмся позже. Доложу Ивашутину утром, поднимем всех на уши, перекроем катакомбы по выходам. Сейчас не до этого. Сейчас разбираемся с Журавлёвым и вытаскиваем Светлова. Поняли меня?

– Так точно, – вытянулся Карась.

– Тогда быстро – за Лёвой. Без него мы Журавлёва только обвиним, а с ним – припрём к стенке.

Мишка рванул к выходу, я за ним. Бегом спустились вниз, выскочили на улицу.

Сидорчук дремал за баранкой, но стоило хлопнуть дверью парадного, мгновенно встрепенулся, готовый рвать с места. Ждать пришлось недолго. Ровно через пять минут на пороге появился Назаров. В идеально сидящем кителе, бодрый – словно и не спал вовсе. Майор молча запрыгнул в кабину. Грузовик рыкнул стартером и покатил по тёмным, изрезанным тенями улицам.

У монументального здания комендатуры Сергей Ильич велел притормозить. Выбрался наружу, бросил коротко:

– Бегом за Шнобелем. И без самодеятельности.

Затем развернулся и направился ко входу в комендатуру. Тот разговор, что предстоит у Назарова с Балдыновым, нашего присутствия точно не требует. Мы до этого уровня ещё не доросли.

Сидорчук тут же развернул машину и двинул к Лёвиному дому. До знакомого двора домчали быстро.

Ильича оставили караулить транспорт, а сами нырнули в подворотню.

Капитан выглядел мрачным. Думаю, предвкушал разговор с Лёвой. А вернее, конкретную его часть, когда барыга задаст вопрос про Борю. По большому счёту, бывший марвихер ни к Шнобелю, ни уж тем более к его младшенькому брату не испытывал ни уважения, ни почитания. По блатным меркам оба эти персонажа находятся на уровне плинтуса. Тут дело в другом. Мишка дал слово и не сдержал его. Вот что парило Карася больше всего.

У железной двери в подвал капитан уже не стал разыгрывать спектакль с тайными стуками. Просто со всей силы долбанул кулаком в створку и гаркнул во весь голос:

– Лёва, открывай, пока по-хорошему просим.

Дверь распахнулась почти сразу. Такое чувство, что барыга сидел прямо под ней и ждал нашего появления.

Взгляд барыги метнулся от Карасева ко мне, потом за мою спину.

– А… где Боря? – тихо спросил Шнобель.

Карась шагнул через порог, прошёл вглубь комнаты, развернулся на месте лицом к Лёве.

– Одевайся, – ровным, неестественно спокойным голосом скомандовал Мишка. – Поедешь с нами. Разговор есть.

Барыга даже не дёрнулся. Его напряжённый взгляд остановился на рукаве пиджака Карасева. Там виднелось тёмное, ещё не до конца засохшее пятно. Чужая кровь. Лёва судорожно сглотнул, лицо его приобрело землистый оттенок. Он сразу всё понял. А может, просто почувствовал, чёрт его знает. Братья как-никак.

– Вы ж обещали… – голос Шнобеля дрогнул. – Артист… Ты ж слово давал! Сказал, вернёшь живым!

– Собирайся, кому говорят! – рявкнул Мишка, игнорируя слова барыги.

– Убили? Ты завалил? – спросил Лёва таким тоном, будто заведомо знал ответ. Затем резко вскинул голову, уставившись на Карася с нескрываемой, жгучей ненавистью. – Цена твоему слову – пятак в базарный день! Ты воровской мастью прикрылся, Артист! Сказал, ничего с ним не случится!

В подвале повисла звенящая тишина.

Карась побледнел. Его скулы заострились, лицо стало каменным.

Я осторожно выдвинулся вперёд, на всякий случай. Чтобы остановить капитана, если он вдруг решит сделать глупость. Например, пристрелить нашего важного свидетеля. Просто Лёва тоже идиот. Додумался что говорить ростовскому вору.

– Помолчал бы ты, Шнобель, – я схватил барыгу за шиворот, подтолкнул к выходу. – Твой брат сам свой путь выбрал, когда решил с «Чёрной кошкой» снюхаться. Не мы его убили, а те самые отморозки, к которым он так рвался.

Встряхнул тщедушное тело Лёвы так, что у него клацнули зубы.

– Сейчас ты поедешь с нами, расскажешь всё о делах подполковника Журавлёва. О чём вы с ним договорились, какой груз у него принимал. Куда передавал. Ясно излагаю?

Лёва вдруг резко сдулся. Из него словно вытащили стержень. Вся злость улетучилась, остался только страх за собственную жизнь.

– Пошли, – коротко бросил Карасев и направился к выходу.

Больше Мишка не проронил ни слова. До самой машины он шёл молча, глядя исключительно себе под ноги. Прошлое догнало капитана контрразведки в душном одесском подвале, и удар этот оказался куда болезненнее любой вражеской пули. Засунув барыгу в кузов, мы двинулись обратно. Впереди нас ждала долгая ночь.

Глава 3

К Управлению на Маразлиевской подъехали, когда небо над крышами уже начало светлеть. Не то чтобы совсем рассвело, но темнота из густой стала жиденькой, серой. Улицы понемногу оживали. Мимо прогрохотала повозка молочника, где-то за углом басом переругивались двое дворников. Что-то не поделили между собой.

Пока двигались в сторону Управления, я успел поклевать носом. Конечно, после таких насыщенных суток хотелось полноценного отдыха, но пока что придется повременить. Первым делом надо дождаться Назарова из комендатуры, вторым – заняться разработкой операции на сегодняшний вечер. Если удастся выгадать хотя бы пару часов сна – уже хорошо.

Машина въехала в ворота, остановилась у крыльца. Мы с Карасевым выпрыгнули из кузова. Мишка махнул рукой Ильичу – топай, мол, отдыхай, но недалеко. Старшина понимающе кивнул, зевнул во всю пасть и поплелся к дежурному постовому, чтобы стрельнуть папиросу.

Мы стащили с кузова Лёву Шнобеля. Тот на протяжении всей дороги молчал, как пришибленный. Даже когда «полуторка» подпрыгивала на ухабах, барыга терпеливо сжимал зубы и кривился, но не говорил ни слова. Похоже, до Шнобеля наконец-то дошло, во что он вляпался. Или он тихо оплакивал брата – черт его знает.

Единственное, когда мы оказались во дворе управления контрразведки, Лёва бросил в сторону Карася внимательный взгляд, еле заметно усмехнулся. Ухмылочка была из разряда – вот ты сука. Барыга понял, что Карась в СМЕРШе не случайный человек, и его это, мягко говоря, впечатлило. В негативном, естественно, ключе. По всем понятиям криминального мира Мишка вроде как ссучился. К счастью, у Лёвы хватило ума не задавать вопросов и не высказываться по этому поводу. Первые эмоции, связанные со смертью Бори, прошли, Шнобель стал вести себя более благоразумно.

– Миша, – я тихонько тронул Карася за плечо. – Если Лёва выйдет на свободу, он по всей Одессе разнесет, что Артист уже совсем не тот, что якшается с красноперыми. Сам понимаешь.

– Не выйдет, – коротко ответил капитан. – Ему за делишки с Журавлевым светит серьезная статья. Слушок если и пойдет, только на пересылке, и то не факт. Слово барыги против моего – слабовато будет.

Карась подумал немного, а потом добавил:

– Да и потом, рано или поздно это все равно произойдет. Просто вот так запросто уже к ворам не заявишься, авторитетом не козырнешь. А в остальном… – он пожал плечами. – Моя жизнь и так сильно изменилась.

Карась кивнул мне, типа разговор окончен, подошел к Лёве, который стоял в двух шагах от нас, и подтолкнул его в спину:

– Топай давай, некогда прохлаждаться.

Мы коллективно двинули к зданию Управления.

Внутри было на удивление спокойно, как случается только под утро. Не пустое спокойствие, а рабочее, сосредоточенное. Двое конвойных вели по коридору в сторону подвала бледного типа с перевязанной рукой. Сквозь сероватую ткань повязки проступили пятна крови, физиономия у арестованного была – краше в гроб кладут. Он еле передвигал ватные ноги, спотыкаясь на каждом шагу.

Возле приоткрытой двери караульного помещения сдавала пост ночная смена.

Рослый сержант, чье лицо от недосыпа приобрело землистый оттенок, шагнул к сколоченному из досок ящику с песком – пулеулавливателю. Отстегнул тяжелый дисковый магазин ППШ. Круглая железяка со стуком легла на стол начкара.

Боец резко передернул затвор. Направил перфорированный ствол точно в центр песочной насыпи и нажал на крючок.

Короткий металлический щелчок эхом отскочил от крашеных стен. Патронник пуст.

Загнав предохранитель на место, сержант закинул автомат на плечо и прошел в комнату отдыха. Там он со вздохом расстегнул брезентовый ремень. Стянул снаряжение, швырнул тяжелые подсумки на деревянную скамью. Однако потертую кобуру с табельным ТТ снимать не стал. Привычным жестом сдвинул ее на живот и рухнул на топчан прямо в пыльных сапогах. Расслабляться в прифронтовой Одессе контрразведчикам не полагалось даже во сне.

У приоткрытого окна в закутке между лестницами курили двое оперов. Один сидел на подоконнике, поджав ногу, второй стоял, опершись спиной о косяк. Оба грязные как черти, у обоих – усталые лица людей, которые только что вернулись с ночной работы. От опера, сидевшего на подоконнике, отчетливо тянуло порохом и чем-то еще – не то псиной, не то землей. Явно ползал где-то в подвалах или по катакомбам.