Павел Барчук – СМЕРШ - 1944. Книга 6 (страница 18)

«Опель» резко вильнул, объезжая глубокую колдобину. Карасев вдавил педаль тормоза. Двигатель недовольно фыркнул и заглох.

Капитан повернулся ко мне. Взгляд бывшего марвихера внезапно прояснился, словно мозаика в голове сложилась в четкую картину.

— Твою дивизию, Соколов! — Карась хлопнул ладонью по оплетке руля. — Редко тебе это говорю, но ты — голова! Головища! Это же дом Изи Бриллианта!

— Кого? — переспросил я.

Удивление в моем голосе звучало максимально искренне. Просто Мишка с такой интонацией произнес имя, будто не знать Изю — большой грех.

— Был такой уважаемый человек в Одессе. По профессии ювелир, по факту — держатель общака. К нему блатные со всего Союза съезжались вопросы решать. Дом Изи всегда считался неприкосновенным. В сорок втором румыны Бриллианта к стенке поставили. Говорят, общак с него выбить пытались, а он им хрен на постном масле показал. После Изиной смерти домишко тщательно проверили. Ни черта не нашли. Изя не дурак был, деньги на виду держать не стал бы. А потом, когда хотели полы поднимать да стены разбивать, блатные взгоношились. Мол, оставьте жилище уважаемого человека в покое. Ну и для большей убедительности занесли в комендатуру золотишко. Неловко себя чувствовали, что позволили Изю расстрелять. Теперь в этот домишко ни местные, ни шпана, ни мародеры не суются. Себе дороже.

Карась еще раз ударил по рулю:

— Точно! И мезонин там, насколько помню, имеется. Вот только насчет цвета не уверен. Давно приходилось бывать в гостях. Еще в тридцать восьмом.

— А ты за своими бывшими коллегами все равно присматриваешь, — усмехнулся я. — Тоскуешь?

Карасев посмотрел на меня долгим взглядом. Думал — пошлет. Но нет, ответил.

— Слушай, Соколов, это часть моей жизни. И люди всякие встречались. Кто-то — говно полное. А кто-то поприличнее самых приличных будет. Да и потом, по понятиям я же ссучился. Не хочется в самый неподходящий момент с ворами лоб в лоб столкнуться. Тем более сейчас, когда враг у нас один. Ты же знаешь, как одесские блатные подполью помогали. Официально — не ради идеи. Мол, чтобы румын грабить. Но я правду знаю, старлей. Многим война поперек горла встала. Земля — наша, а по ней фашистская гниль расползлась. Так что да, слежу. И не вижу в этом ничего предосудительного.

— Да ладно, чего ты завелся-то, — я небрежно пожал плечами, — Вообще без претензий. Чисто ради интереса спросил. Поехали дом Изи Бриллианта проверять.

Мишка молча кивнул, запустил мотор и двинулся по дороге. Теперь он двигался целенаправленно, в определенную сторону.

Жилище ювелира стояло особняком, полностью скрытое за массивным, почерневшим от сырости забором. Кованые створки ворот покрылись рыжим налетом ржавчины.

Над линией заросших диким виноградом домовых стен гордо возвышалась деревянная надстройка. Тот самый мезонин. Краска на его досках давно выцвела, пошла уродливыми пузырями, шелушилась от морских ветров, но сомнений не оставалось — она имела отчетливый грязно-зеленый оттенок.

— Приехали, — Карасев остановился метрах в пятидесяти от ворот, загнал «Опель» в густую тень раскидистой акации.

Мы выбрались из машины, рассредоточились. Достали оружие.

— В парадные двери не пойдем, — Тихо высказался Мишка, — Гуревич — опытная сволочь. Позаботился о своей безопасности. Могут быть неприятные подарочки.

Я поддержал капитана в этом решении. Двинулись вдоль забора, искали слабое место в ограждении. И оно нашлось. Метрах в десяти от калитки старое дерево перевесило толстые ветви через забор.

Мишка без лишних разговоров сложил ладони замком, чтобы подсадить меня. Я ухватился за толстую ветку, одним прыжком взлетел на нее. Прополз немного вперед и бесшумно спрыгнул на мягкую, прелую землю внутреннего двора. Секундой позже рядом приземлился Карась.

Дом выглядел заброшенным. Двор тоже. Будто здесь давным-давно никого не было. Мы, не сговариваясь, мелкими перебежками пересекли открытое пространство, прижались к темной стене строения. Затем так же осторожно, переместились к задней части фасада, туда, где имелся запасной выход.

Однако, возникла сложность. Видимо, при жизни Изя Бриллиант себя весьма неплохо чувствовал, отстроил особнячок на славу. Дверь, ведущая к заброшенному саду, выглядела добротной, дубовой. Обитой по углам железными пластинами. И конечно же, с внутренним замком.

Карасев сунул пистолет за пояс, выудил из-под штанины финку. Тонкое лезвие скользнуло в щель между косяком и дверным полотном. Капитан возился с минуту, тихо матерясь сквозь стиснутые зубы, потом раздраженно сплюнул себе под ноги и убрал нож.

— Глухо, — шепнул он с нескрываемой досадой — Не только английский замок, но и железная задвижка. Тут серьезные отмычки нужны или кувалда пудовая. Ни того, ни другого в наличии не имеем.

— Значит, выберем другой путь, — ответил так же тихо, оглядывая фасад дома.

Чуйка настойчиво шептала — внутри никого нет. Мы не успели. Однако, войти в любом случае надо.

Поблизости виднелось узкое кухонное оконце, почти полностью скрытое за разросшимся кустом сирени. Тяжелых ставен там не было, только пыльное, давно не мытое стекло. Внутри угадывались плотно задернутые темные шторы.

Я скинул пиджак, плотно обмотал тканью правую руку в несколько слоев. Пристроился сбоку от деревянной рамы, чтобы не подставиться под возможный выстрел изнутри. Короткий, акцентированный удар пришелся точно в угол, в район старого шпингалета. Стекло хрустнуло и осыпалось внутрь.

Просунул руку в образовавшуюся дыру, нащупал холодный металл и отщелкнул задвижку. Тихо скользнули внутрь. Схема зачистки помещений, вбитая намертво еще во время прошлой жизни, сработала на чистом автоматизме. Сектор за сектором. Кухня — чисто. Длинный темный коридор — чисто.

Пока я методично проверял комнаты первого этажа, Карась поднялся по узкой лестнице в мезонин.

Людей в доме не наблюдалось. Как я и предполагал, Яша уже сделал ноги. А то, что мы пришли точно по адресу, это к бабке не ходи. Если снаружи дом казался абсолютно нежилым, то внутренняя атмосфера говорила об обратном. На столе в гостиной я заметил использованную посуду, в самих комнатах были видны следы чужого присутствия. Здесь точно кто-то жил.

А еще имелся подозрительно знакомый запах. Палёная бумага. Кто-то что-то недавно жег.

Мы проверили весь дом, каждый уголок. Встретились в просторной гостиной, которая когда-то служила хозяевам дома в том числе и кабинетом.

— Пусто, — констатировал Карасев, опуская ствол пистолета. — Упорхнула птичка. Либо вообще сюда не заявлялся после комендатуры, либо быстро собрал манатки и сделал ноги.

— Скорее второе, — я обвел взглядом царящий вокруг бардак, который вроде бы не бросался в глаза, но если присмотреться — то тут, то там валялись брошенные в спешке вещи, — Обрати внимание, рядом со шкафом валяются две вешалки, створки нараспашку. Ящики стола выдвинуты. Ты входную дверь проверял?

— А как же, — хмыкнул капитан. Растяжка там, все как положено. Наверху, в мезонине еще одна. Кстати, в спальне шкаф тоже весь перевернут. Ты прав, старлей. Торопился Аптекарь сильно. Ушел, гнида. Наш уставной комсомолец Светлов своим цирком в канцелярии всё-таки знатно его спугнул. Сучонок… Пришибу, когда выйдет из комендатуры. А еще лучше, пойду к товарищу Назарову и поставлю вопрос ребром. Пусть убирают идиота из группы. Так работать невозможно. Все. Просрали диверсанта.

Мишка в сердцах пнул одну из вешалок на полу.

— Погоди, не горячись, — тормознул я Карася. — Если человек бежит в панике, он обязательно оставляет следы…

Покрутил головой, повторно оценивая обстановку. На первый взгляд — зацепится не за что. Но этот запах жженой бумаги… Он упорно лез в ноздри, тревожил внутреннее чутье.

Я направился к массивной печи-голландке, занимавшей целый угол комнаты.

Чугунная дверца топки была приоткрыта. Внутри виднелась внушительная горка свежего пепла. А еще оттуда тянуло теплом. Уже слабеньким, но тем не менее. Аптекарь уничтожал следы перед самым уходом. Жёг документы, записи, шифроблокноты — всё, что могло вывести контрразведку на его кураторов или раскрыть детали предстоящей операции.

Опустился на одно колено, уставился на серые хлопья золы.

Спешка всегда порождает хаос, а хаос оставляет улики. Когда счет идет на минуты, ошибаются даже самые опытные профессионалы. Если плотные пачки бумаг поджечь в ограниченном пространстве печи, доступ кислорода внутрь стопки перекроется. А значит, сердцевина бумажной пачки имеет все шансы не прогореть до конца.

Отвлекся от созерцания сгоревшей бумаги, снова огляделся. Рядом валялась длинная кочерга. Сойдет. Взял ее и начал аккуратно, слой за слоем, миллиметр за миллиметром разгребать серый пепел у самой дальней стенки, где тяга должна быть слабее всего.

— Есть что? — Карасев маячил за моей спиной, как чертова совесть. — Аккуратнее, старлей. Аккуратнее.

— Не лезь под руку! — огрызнулся я на капитана, — Ага…Что-то имеется…

В самом конце, прижатый куском недогоревшего угля, виднелся крохотный, обгоревший по краям клочок плотной желтоватой бумаги.

Осторожно, стараясь не дышать в сторону золы, подцепил находку кончиком кочерги вытащил наружу. Осторожно переложил кусок картона на ладонь.

Карасев склонился над моей рукой, вглядываясь в обрывок.