Павел Барчук – СМЕРШ – 1943 (страница 11)
Вот так запросто, с улицы, он не явится лично к Гитлеру с приветом из 2025 года. Фюрер тот еще безумец, но вряд ли сходу поверит в подобную историю. Крестовского просто грохнут как сумасшедшего или шпиона. Сначала что-нибудь сломают, вырвут, отрежут, а потом отправят к чертовой бабушке. Буквально.
В первую очередь психу надо доказать свою полезность. Доказать, что ему можно верить. Что он обладает знаниями, недоступными в этом времени.
Допустим, Крестовский каким-то образом связан с этим чертовым «Лесником». Просто допустим.
Да, по датам выходит накладка. Я очнулся в госпитале 5 июня. Рация начала работать 1 июня. Нестыкуется. Вроде бы.
Но где гарантия, что Крестовского выкинуло в прошлое в тот же самый день? Имею в виду – время, пространство это сраное… Оно может быть более сложной конструкцией. Сдохли мы с ним одновременно, а расшвыряло нас в разные стороны по временной шкале.
Вдруг шизика отправило сюда на несколько дней раньше? На неделю? На месяц? И вот он решил внедриться, втереться в доверие к фашистам. Прежде, чем рассказывать о будущем.
Слив информации, важные данные – самый верный способ наладить связи, чтоб потом добраться к верхушке Рейха.
Радиопередача… Уверен, этот умник не стал бы изобретать велосипед. Просто использовал бы «язык», который в данном времени еще не знают… Соответственно, не могут расшифровать, потому что понятия не имеют, что это вообще такое.
Твою мать! Это не шифр в классическом понимании. Это кодировка!
ASCII. Американский стандартный код.
Тот, что будет придуман в 1963 году. Семибитный кодировочный стандарт. Латиница, цифры, знаки препинания. Основа всего компьютерного мира.
Но здесь, в 1943-м, о нем не знают, потому что его еще нет!
Для местных криптографов данный набор сигналов – бессмыслица. Белый шум. Они пытаются применить к нему частотный анализ немецкого языка, ищут закономерности перестановки. А это все равно что пытаться читать современную флешку с помощью патефона. Иголка скользит, звука нет.
Черт… А немцы как его переводят? Если только Крестовский изначально дал им ключ…Надо найти эту сволочь. Тогда и разберёмся. Черт его знает, что он за жто время успел натворить.
– Товарищ капитан! – рявкнул я так неожиданно и громко, что Ильич выронил ложку в котелок, а Котов дернулся всем телом и уронил папиросу на карту.
– Ты чего орешь, контуженный?! – спросил он, мгновенно развернувшись ко мне. Лицо стало хищным, глаза сузились. – Напугал. Чтоб тебя… И так башка не варит. Что случилось?
– Понял, Андрей Петрович, – я схватил чистый лист бумаги, руки тряслись от возбуждения. – Понял! Дайте таблицу Морзе! Быстрее!
– Ты совсем плохой? – Котов покрутил пальцем у виска, глядя на меня с искренним недоумением. – Зачем тебе азбука? Ты ж шифровальщик, наизусть должен знать.
Ах ты черт. И то верно. Я мысленно выматерился. Продолжаю палиться на мелочах. Но тут же придумал отмазку.
– Я-то знаю! Мне нужно, чтобы вы проверили. Чтобы поняли! Смотрите! Идите сюда!
Котов нахмурился, но спорить не стал. Взял таблицу из ящика стола, придвинулся ближе.
– Вот! – я ткнул пальцем в таблицу. – Цифра «ноль» – это пять тире. Цифра «один» – точка и четыре тире. Так?
– Ну так. И что? – Котов все еще сомневался в моей адекватности, смотрел как на умалишенного.
Я сосредоточенно работал с радиограммой. Догадка была проста: все цифры, кроме нолей и единиц – это ложный след. Мусор. Они – как «пробел» на клавиатуре. Или просто шум, чтобы сбить с толку.
Я методично вычеркивал двойки, тройки, четверки. Карандаш рвал бумагу.
Под этой шелухой открылась суть. Осталась лишь цепочка из нулей и единиц. Чистый двоичный код.
Я сгруппировал их по восемь. Байт. Каждая группа – одна буква. Разделил бесконечную строчку на блоки.
Первый блок –
В моей голове, словно на экране монитора, всплыла стандартная таблица ASCII.
В институте МВД я и мой кореш Сашка Серов придумали систему подсказок на экзаменах. Именно на основе этого кода. Вот тогда мы «юзали» его часто, довели до автоматизма.
Давай! Давай, Волков! Не подведи! Память – твой конек. И плевать, что прошло двадцать лет.
Буквы складывались в слова медленно, с трудом. Я чувствовал себя не дешифровщиком, а археологом, который по крупицам собирает надпись на древнем артефакте. Чертова скрижаль, способная изменить историю.
– Что ты там колдуешь? – Котов встал, подошел, навис надо мной глыбой.
– Это не шифр, Андрей Петрович, – пробормотал я, не отрываясь от бумаги. – Это язык. Язык, предназначенный для…
Хотел сказать «для машин», но вовремя заткнулся. Какие, на хрен, машины в 43-м? Танки? Следи за тем, что говоришь, Волков! Не тупи.
– …для новой системы связи. Экспериментальной.
К счастью, капитан был слишком увлечен тем, что наблюдал, как из-под моей руки выходят осмысленные слова. Не обратил внимания на заминку.
На листе проступила фраза. Латиницей, на немецком языке.
Я откинулся на спинку стула, бросил карандаш. Перевел дыхание. Руки дрожали – от напряжения и осознания того, что все получилось.
– Вот оно… – выдохнул с облегчением. Смог!
– Что там? – Котов выхватил у меня листок. – «Квадрат… Крафт…»
Я взял бумагу и быстро написал перевод:
– «Гроза»… – Котов повторил вслух, пробуя слово на вкус. – Похоже на позывной авианалета. Атака штурмовиков.
– Квадрат 34–18, – я ткнул карандашом в текст. – Это где?
Котов мгновенно переключился в режим командира. Метнулся к большой карте, которая висела на стене.
– Так… 34–18… – его палец с обломанным ногтем скользнул по сетке координат. – Ага. Вот оно.
Капитан обернулся ко мне, лицо его было мрачным, как грозовая туча.
– Станция Поныри. Северная горловина. Сортировочный тупик. От нас километров двадцать пять по прямой. По дороге все сорок выйдет.
– Что там сейчас? – спросил я, уже догадываясь об ответе.
Котов поморщился, посмотрел на часы.
– Туда около часа назад подошел литерный из Саратова. В режиме строжайшей секретности. Цистерны. Авиационный бензин Б–70 и солярка для 2-й танковой армии. Он стоит под парами, ждет «окна» на разгрузку.
Котов метнулся снова к листам с радиопередачами.
– Радиограмма, которую ты сейчас «вскрыл», была сегодня под утро. В 5:00. О приходе поезда стало известно вчера поздним вечером. То есть информацию передали с пылу с жару. Чуть ли не из первых рук. Неужели в штабе сволочь какая-то сидит…
Ильич, стоявший с котелком в одной руке и ложкой в другой, присвистнул.
– Поныри… Если там рванет… товарищ капитан, полстанции снесет к чертовой матери. И пути перекроет на двое суток. Это в лучшем случае. Встанут эшелоны! Танки встанут!
– «Стоянка 21 час», – процитировал я. – Такой поезд почти сутки держать без разгрузки не буду. Двадцать один… Это время, когда они ударят. Жду Грозу. Наведение. Корректировка.
Котов снова взглянул на часы.
– Черт… Начало восьмого. Если «Гроза» – это бомберы, то они уже греют моторы на аэродромах под Орлом…
– Товарищ капитан, штаб штабом, но… Смотрите. Охрана усилена, – я ткнул пальцем в листок. – Еще и уточнение. В два раза. Значит, «Лесник» может видеть цель. Понимаете? Он говорит об этом как о факте. Здесь не только информация, которую, чисто теоретически, слили из штаба. За усилением наблюдали визуально. Сведения собирали напрямую. Как вариант. «Лесник» где-то рядом. Он видит станцию. Ошивается неподалёку.
– Прямая видимость на Северную горловину Понырей… – Котов снова уставился в карту. Его пальцы выбивали нервную дробь по столешнице. – Это низина. Чтобы видеть пути, нужно сидеть высоко.