Павел Барчук – СМЕРШ – 1943. Книга третья (страница 4)

– Саня! Гляди! Цветочек!

Карась уставился на меня так, будто прямо на его глазах я стал счастливым обладателем второй головы. Он даже качаться на несколько секунд перестал.

– Какой нахрен цветочек, лейтенант?! – прошипел Мишка.

– Это для Зинаиды моей! – надрывался я пьяным басом. При этом уже начал двигаться в сторону холма. Пока нетвердо и неуверенно. – Зиночка просила! Обожает цветы, стерва такая! Я ей веточку принесу! Букетик!

В глазах старлея, даже в темноте, было видно полное охреневание от смены курса. И абсолютное, кристальное непонимание.

Какая, к лешему, Зинаида? У меня в Свободе и знакомых-то баб нет.

Но уже в следующую секунду башка Карасева заработала в верном направлении. Шестеренки провернулись.

Времени на долгие объяснения и рисование тактических схем палочкой на мокрой земле у меня физически нет. Мишка это понимал. Соответственно, если я вдруг начал несет лютую дичь и попер в определённую сторону, значит, так надо. Это – план.

– А-а-а-а-а! Зиночка! – вскинулся старлей. Его голос дал такого «петуха», что только бессердечная гнида не поверила бы в Мишкины страдания, – Так ты с Зинкой! С моей?! С моей Зинкой, сволочь тыловая?! Ну всё, сука! Щас я тебя урою! Стоять!

Карасев громко, с отборным матом кинулся за мной.

Теперь мы оба ломились к холму. Я бежал впереди, нелепо размахивая руками, спотыкаясь о скользкие корни и причитая про неземную любовь к вымышленной бабе. Карась тяжело топал сзади, ломал ветки, орал про наставленные рога и категорично требовал сатисфакции.

Я на секунду представил, что сейчас творится в голове у подрывника, и едва не заржал с голос.

Сидит человек. Никого не трогает. Готовит убийство чертовой кучи людей.

Устроил себе идеальную наблюдательную позицию. Ждёт условленного момента. Палец напряженно лежит на приводной ручке подрывной машинки. Вот-вот на просеке должны появиться силуэты фальшивых диверсантов Абвера. Секунды до триумфа.

И тут прямо на его замаскированную лежку, как стадо слепых кабанов, прут два пьяных в хлам дебила.

У бедолаги сейчас сто процентов тактический паралич.

Что делать? Активировать ОЗМ? Нельзя. Пьяные выживут. Мы уже вышли из радиуса сплошного поражения осколками. Взрыв шарахнет в низине, мы услышим, упадем в грязь. Вполне возможно – повезет не поймать шрапнель. А потом, когда звон в ушах пройдет, два алкаша протрезвеют от животного страха и тупо скрутят подрывника.

Уйти самому? Тоже нельзя – упустит момент контакта на просеке. Сорвет операцию века.

Застрелить нас? Рискованно. Смершевцы в оцеплении сразу срисуют.

Остается только один рабочий вариант – вжаться в землю, слиться с грязью, не дышать и молиться, чтобы два пьяных придурка не наступили сапогом на голову. прошли мимо. Подрывник не будет стрелять до последнего.

Мы добежали до подножия холма. Я полез вверх по склизкому склону, прямо к вывороченным корням гигантского дуба.

Теперь четко было видно, как именно устроена позиция наблюдателя. Классика полевой фортификации, созданная самой природой.

Когда вековой дуб падает, его корневая система выворачивает наружу огромный, толщиной в метр, диск из плотной земли и корней. Этот диск встает вертикально, как крепостная стена. Как броневой щит. А на том месте, где раньше росло дерево, образуется глубокая земляная воронка.

Подрывник сидит именно там. В этой воронке. Его спина прикрыта глухим лесом. Впереди, со стороны просеки, надежно обезопасил «щит» из земли и корней. Ни один осколок от ОЗМ не пробьет такую массу.

Чтобы наблюдать за поляной, ему даже не нужно высовываться. Он просто расчистил узкую щель, природную амбразуру прямо между толстыми корнями.

– Зинуля! – орал я как скаженный. Упал на колени, принялся хлопать ладонями по мокрой земле в паре метров от наблюдателя, – Где же твой цветочек?! Темно, зараза!

Карась тем временем резко отстал. Под мои вопли, хруст ломаемых веток и монотонный шум ливня он стремительной тенью скользнул вправо.

Мишка двигался в слепую зону. Он хотел обойти вывороченный дуб с тыла, чтобы напасть на подрывника со спины.

Человек Пророка сейчас смотрит в свою щель, только на меня. Скорее всего, он убрал руку с машинки и вытащил оружие. Приготовился. Если сунусь слишком близко, у него не будет выхода. Придется стрелять.

Я подобрался совсем вплотную.

– О, нашел! – радостно гаркнул прямо в темную, узкую расщелину между двумя переплетенными корневищами.

И тут диверсант не выдержал. Нервы сдали.

Из темной, вытянутой дыры на меня смотрел ствол пистолета.

Я не стал вскакивать или орать. Просто посмотрел прямо туда, в узкую щель. В этот ствол. Совершенно трезвыми глазами.

А вот усмешку сдержать не смог.

Подрывник всё понял. Что перед ним вовсе не пьяный придурок. Что его позиция вскрыта. Что надо действовать.

Я тоже все понял. Сейчас он выстрелит. Все-таки рискнёт. Деваться ему некуда. Значит, сразу за выстрелом, нажмет ручку подрывной машинки.

Успеет ли Карась?

В темноте блеснула тусклая желтая вспышка. Раздался звук хлопка. Почему-то тише, чем я ожидал. Может, это дождь приглушил. А может, мне просто так показалось.

Я резко дернулся вправо, пытаясь уйти с линии огня. Но рефлексы тела шифровальщика Соколова снова безжалостно меня предали. Мышцы сработали на долю секунды медленнее, чем приказал разум.

В левое плечо ударило так сильно, будто туда с размаху вхреначили чем-то очень тяжёлым. Меня развернуло на месте и швырнуло на спину.

Но диверсанту этот выстрел уже не помог.

Ровно в тот момент, когда он нажал на спуск, за его спиной выросла тень. Карасев успел. Я видел, как Мишка приставил ТТ к затылку подрывника. Остальное – уже происходило без меня.

В глазах потемнело от острой, обжигающей боли. Она волной прокатилась от ключицы до самого затылка. Дыхание перехватило.

Я судорожно пытался вдохнуть ртом сырой воздух.

– Лежать, мразь! Руки за спину, сказал! – донесся сверху рёв Карасева.

Потом – глухой звук удара рукояткой пистолета по кости. Взрывник жалобно заскулил.

Всё. Получилось. Мы справились.

Глава 3

«Полуторку» немилосердно швыряло на ухабах раскисшей лесной дороги. Мы двигались в сторону Свободы. На двух машинах. Часть бойцов осталась караулить периметр в ожидании сапёров. Порядка пяти человек уехали с нами.

Так решил Левин. У него, видимо, были свои какие-то стратегические планы. Нас в них не посвятили. Думаю, капитан просто опасался, что по дороге могут напасть еще какие-нибудь диверсанты.

Я сидел на деревянной лавке, привалившись здоровым боком к мокрому брезентовому тенту. Дождь настойчиво барабанил по кузову, но он меня уже не особо волновал. Впрочем, как и Карасева. Мы оба снова выглядели похожими на восставших из могил упырей. Грязные, промокшие до нитки, по уши в листве и мусоре.

Каждое попадание в яму отдавалось в моем левом плече тупой, пульсирующей вспышкой. После того, как старлей скрутил подрывника, меня, конечно, перевязали. Первая помощь, чтоб не истек кровью.

Напротив, покачиваясь в такт движению, устроились трое бойцов из оцепления. Усталые, грязные, хмурые. Автоматы зажаты между колен.

Они молчали, но косились в нашу с Карасем сторону тяжелыми взглядами. Парни уже знали, что больше часа сидели задницами на ОЗМ. И знали, кто именно помог им не отправится к праотцам.

Забавно, но никто из них не кинулся с объятиями и благодарностями. Они отнеслись к случившемуся, как в обычной, повседневной ситуации. То, что в мирной жизни кажется героическим поступком, на войне считается нормой.

Хотя, Левин все же руку пожал. И мне, и Карасю. Сказал всего одну фразу:

– Молодцы.

Я покосился на старлея. Он сидел рядом со мной, курил. Мишка прятал огонек «беломорины» в кулаке, чтоб не попала вода. Затягивался глубоко, жадно. Смотрел в одну точку на грязном полу кузова и напряжённо что-то анализировал.

Думаю, тот факт, что я самовольно подставился под пулю, на Карася произвел сильное впечатление. Этот поступок рушил теорию о моем предательстве.

Интересно, о чем он сейчас думает? О том, что завалил целого майора ГУКР? Это так-то не шутки. Или о том, что его напарник – мутный хрен с горы? А может о человеке, который был готов положить два десятка бойцов просто так? Потому что подрывником оказался обычный гражданский. Чему Мишка сильно удивился.

– Ты?! – орал он, когда тряс гниду, – Какого хрена?! Зачем?!

Когда Левин выскочил из кустов вместе со своими парнями, когда они оттащили старлея от подрывника, выяснилось, что человек Пророка – житель Свободы. Из тех, которые занимаются бытовыми вопросами. Истопник. Почему он вдруг взял пистолет, пошел в лес и приготовился сделать большой «Бум!» – только предстояло узнать.

Предателя, скрученного, как колбасу, скулящего от боли, загрузили во вторую машину, к Левину. Карась «случайно» сломал истопнику руку. Пленного везли под личным контролем капитана и двух бойцов, как самую большую драгоценность. Так понимаю, допрашивать его будут сразу, по прибытию на место.

Со мной Карась больше не перекинулся ни словом. Даже когда мне оказывали первую помощь, Мишка просто стоял в стороне и смотрел на меня с каким-то странным, непонятным выражением.