Павел Барчук – Псих. Расплата (страница 4)
– Дорогие мои, – сказала Лозинская.
Голос оказался тихий, чуть надтреснутый. Тем удивительнее, что зал снова замолчал.
– Сегодня вы стали свидетелями события, которого Конфедерация ждала много лет. К нам вернулся Дар, о котором мы не слышали со дня появления одарённых. Телепаты были в числе первых, но потом эта ветвь умерла. Мы думали, он ушёл навсегда. Виктор – юноша из простой семьи. Не из династии. Обычный мальчик, каких в стране миллионы.
Мадам повернулась ко мне и улыбнулась. По-доброму так, тепло.
– Это значит, что каждый из вас, ваши сыновья или дочери, могут тоже стать одарёнными при том, что прежде такого в вашей семье не случалось, – закончила она.
Зал в очередной раз взорвался овациями. Твою мать. Неужели они не устали орать и хлопать?
– Совет Старейших рад сообщить, – продолжила Лозинская, когда рёв немного просел, – что с сегодняшнего дня Виктор Рубин находится под опекой Авангарда. Он получит всё необходимое. Наставников. Защиту. Лучших специалистов страны. Мы благодарны Аркадию Воронцову, который первым его нашёл и привёл к нам.
Лозинская повернула голову и посмотрела на Апогея. Это был взгляд любящей мамочки, которая восторгается хорошими оценками обожаемого сыночка. Воронцов кивнул в ответ. С таким же дебильно-радостным лицом. Не подкопаешься, сплошные именины сердца.
И только я, стоящий рядом с ними, понял, что происходит на самом деле. Лозинская, как и остальной Совет, врубилась, в чём суть. По реакции Апогея, когда он только увидел меня, сообразили – он знал. Знал мою рожу, знал, что я телепат. Но утаил это от Старейших.
Пу-пу-пу… кого-то сегодня поставят в угол.
Мой взгляд скользнул к ауре Старейшей. Она выглядела точно так же, как и у Раменского. Полыхала так, что хоть жмурься. Внутри, под этим огнём, что-то ползало, извивалось и наблюдало за мной.
Что за срань? Члены Совета простецы. Это точно известно. Иначе они бы не носили свои колечки из абсольвиума. Но при этом, зуб даю, в их дымках словно живёт какая-то дрянь.
Я медленно потянулся к Лозинской. Прятаться больше не от кого. Ей известно, что рядом стоит телепат. Почему бы не попробовать?
К чему это было сказано, я не понял. И, если честно, вникать не стал. Нырнул в дымку Старейшей.
И тут же чуть не взвыл в голос.
Ощущение было такое, будто меня целиком, полностью окунули в кипяток. Огненная волна боли прокатилась от макушки до самых пяток, мне даже показалось, что реально обжёгся, что кожа сейчас пойдёт пузырями и начнёт слазить клочьями.
Это было настолько адски больно, что мои ноги снова подкосились, но уже не из-за нарушенной гравитации, а потому что тело охренело от столь неожиданных ощущений.
Перед глазами всё побелело, потом пошло пятнами. Благо Апогей ещё держал моё плечо и сразу почувствовал, как меня ведёт вниз. Поддержал, подхватил, чтобы я не упал.
Твою мать. Твою же мать.
Из носа хлынуло второй раз за вечер. Теперь уже нормально так, обильно. Я почувствовал, как потекло по губе и закапало на серую куртку.
Апогей, надо отдать ему должное, на одной поддержке не остановился. Он развернулся вполоборота, подхватил меня под локоть и притянул к себе, прикрывая от камер белой курткой. Со стороны – трогательная забота. По факту – я стоял только потому, что он держал.
– Возьми себя в руки, – сказал Воронцов одними губами. – Пара секунд, и мы уходим.
Лозинская опустила микрофон. Никаких пояснений больше не последовало. Сказала ровно столько, сколько требовалось, и замолчала.
– Аркадий, – произнесла мадам, не поворачивая головы.
Только имя, и всё. Но Апогей, судя по его физиономии, сразу сообразил, чего от него требуется.
– Разумеется, – отозвался он.
Зашибись поговорили. Хозяйка свистнула, пёс гавкнул. Все друг друга поняли без слов.
Микрофон вернулся на стойку. Ведущая сразу же залопотала про то, что церемония продолжается, впереди награждение и сюрприз для гостей, оставайтесь с нами, друзья.
Пальцы на моём плече развернули меня на сто восемьдесят.
– Идём, – тихо сказал Воронцов.
Мы двинулись к той же кулисе, из которой я вылез. Апогей поддерживал меня за локоть. Я не сопротивлялся. Сам не дойду. К откату присоединились последствия моего любопытства, стало совсем хреново.
Свет остался позади. Апогей провёл меня мимо кулисы. Я приготовился к очень хреновой реакции Воронцова. А она должна быть, когда предводитель Девятки увидит мёртвого администратора. Потому что топаем мы ровненько к покойному бедолаге.
Ещё несколько шагов прочь от сцены, и мы остановились. Вернее, остановился я, у Апогея не было выбора, он по сути держал меня в вертикальном положении.
Пятак перед выходом на сцену был пуст. То есть вообще пуст. Никаких мёртвых администраторов там не валялось. И самое нелепое – кровь тоже исчезла.
Тут же из коридора появились четверо инквизиторов. Ни один из них не держал на виду «стрелу». Значит, им приказали вести себя прилично и не тыкать своими палками в «новорождённого» телепата.
При этом у парней в чёрном были такие недовольные рожи, будто их заставили жрать помои. Особенно у старшего – квадратного мужика с коротким седым ёжиком на голове. Думаю, мои успехи на поприще уничтожения инквизиторов и обведения их вокруг пальца стали известны всем. Они теперь меня ненавидят не по приказу, а от всей души, искренне.
– Господа, – сказал Апогей ровным голосом, продолжая улыбаться. – Мне нужно вернуться на сцену. Церемония ещё идёт.
Он аккуратно передал мой локоть седому. Тот принял, не сказав ни слова.
– Доставьте нового члена Авангарда в офис. Я подъеду, как только освобожусь, – взгляд Воронцова переместился ко мне. – Поговорим в башне, Витя.
Он двинулся обратно на сцену, но через два шага резко остановился, обернулся.
– Да… чуть не забыл… Если вы чем-то расстроите моего друга, я вас убью. Если он случайно упадёт или ударится, я убью вас особо извращённым способом.
Сказал это спокойно. Обыденно так, будто попросил не хлопать дверью.
Инквизиторы молчали. Я тоже.
Все присутствующие прекрасно поняли: Воронцов не шутит и не пугает. Он просто сообщил о факте, который непременно случится.
Апогей кивнул сам себе и ушёл к свету. Через две секунды из зала долетел рёв – предводитель Девятки вернулся к своим прихожанам.
– Идём, – сказал седой.
Меня подхватили с двух сторон, под локти, и повели прочь от сцены, по тому же коридору. Ноги я переставлял, но заслуги моей в этом было немного. В большей мере мотылялся на инквизиторах и совершенно не испытывал угрызений совести. Эти парни мне, так-то, должны. Да, я немного проредил их количество, но они принесли больше проблем. Так что пока ещё мы не квиты.
Кровь из носа продолжала капать. Один раз попала на рукав седому. Он глянул и промолчал.
Когда добрались до развилки, где остался Зубов, я немного сбился с шага. Но никто не понял причины. В моём состоянии это выглядело вполне нормально.
Цербер сидел на корточках возле распределительного шкафа, спиной к нам, и активно делал вид, что работает с проводкой. Только в последний момент, буквально перед тем как мы с инквизиторами скрылись в глубине коридора, он поднял голову и обернулся. Посмотрел на меня.
Взгляд у Зубова был мрачный. Слишком мрачный для благополучного исхода этой аферы.
Глава 3
Проснулся я от того, что было слишком тихо. Непривычно тихо.
Не помню такой тишины в Инкубаторе. Там всегда кто-то храпел, кто-то шаркал по коридору, из сортира и обратно. Где-то капал прохудившийся радиатор. В гараже Зубова тоже постоянно присутствовал гул. Шумел генератор, работала вытяжка. А здесь – ничего. Ровная, плотная тишина, будто уши заложило.
Открыл глаза. Проморгался.
Прямо передо мной был потолок. Высокий, метра три, не меньше. По периметру этого потолка – подсветка. Сотни маленьких лампочек, сейчас погашенных. Не бетон, не побелка, а какая-то матовая штука, которая выглядит, словно молочный бархат.
Минут пять просто лежал и пялился в этот потрясный, шикарный потолок. Заодно соображал, где я вообще нахожусь и почему на мне из одежды только трусы.
Воспоминания пришли не сразу, кусками.
Церемония во Дворце Конфедерации, мёртвый администратор, моё сольное выступление. Потом была машина. Чёрная, с тонированными стёклами. Один инквизитор вёл тачку, двое сидели со мной на заднем сиденье. Зажали с двух сторон, будто мы килька в банке. Чуть не окуклился от их близости, честное слово. Четвёртый, с седым ёжиком, устроился на пассажирском.
Потом были стоянка, холл, арка из абсольвиума – я через неё прошёл и снова ни хрена не почувствовал. Дальше – лифт. Вот в лифте стало совсем плохо. Кабина поползла вверх, а меня потянуло вниз. Захотелось просто лечь на пол, выстланный красным ковровым покрытием, закрыть глаза и уснуть.
Седой еле успел поймать меня за шиворот. Наверное, вспомнил обещание Апогея. Сейчас я для парней в чёрном самый ценный груз.