Павел Барчук – Перевал Дятлова. Назад в СССР (страница 37)

— Послушайте, если что-то знаете, объясните. Тыкаюсь тут, как слепой кутёнок. Про обещание я понял. Только нелогично выходит. Что конкретно сделать-то нужно? Спасти или выяснить причину? В обоих случаях я сгину в этих горах вместе с группой. И в чём тогда смысл? Не сильно жёсткое наказание за то, что слово не сдержал?

Я уставился на шамана и вдруг осознал: нет никакого мужика с бусами и в меховых штанах. Стою я один на снежной полянке и как дурак, разговариваю с деревом. С-су-у-ка! Неужто нам с Зиной и вправду «повезло» и нас накрыло снежными галлюнами? Читал я про такое. Люди с ума сходят, замерзают насмерть, перед этим раздеваются, не чувствую мороза. Но тогда, почему только нас зацепило?

Я постоял ещё какое-то время, прислушиваясь, всматриваясь. Да, ощущение взглядов пропало. Но я отчего-то был уверен: манси от нас не отстанут, так и будут провожать, пока мы не уйдём в сторону от их важных мест. Видимо, сейчас группа Дятлова идёт где-то совсем рядом с чем-то, чем местные сильно дорожат и куда не желают допускать пришлых.

Ну да золотая баба с ними, главное, чтобы под ногами не мешались, не чудили и не пугали моих студентов. А я уж постараюсь проследить, чтобы мы обходили стороной опасные места. Каким образом? Ну, уверен, манси будут показываться время от времени, если группа начнёт сворачивать куда-то не туда. У них с нами что-то вроде игры в горячее и холодное.

Пока мы идём по «холодной» тропе, местные не попадаются на глаза. Едва переступаем какую-то невидимую черту, как они тут же дают о себе знать. А самое главное, чуйка моя утверждает, что про эту игру негласную прекрасно знает Золотарёв. И тогда у меня возникает закономерный вопрос: какого чёрта он делал вид, будто нам с Зиной примерещилось? Зачем ему нужно было, чтобы манси нас сопровождали, но при этом никто из студентов об этом не знал.

В растрёпанных чувствах, можно сказать в полном раздрае, я вернулся к Зиночке. Подмёрзшая девчонка сильно нервничала. Увидев меня, она кинулась было ко мне, но потом передумала и осталась на месте. Видимо, вошла в роль, решив чётко выполнять последний приказ командира: ждать на месте и наблюдать.

Когда я добрался к Зине, девушка практически вся извелась.

— Ну что? Ты кого-то видел? Ты в порядке? Что там?

На меня обрушился шквал вопросов, на которые я не спешил отвечать, пережидая бурю. Наконец, Зиночка выдохнула и замолчала, тревожно вглядываясь в моё лицо.

— Ну что, Костя?

— Ничего хорошего, — буркнул я. — Нет там никого, показалось нам с тобой.

— Но… как? Не может быть! Костя, ты уверен? — воскликнула девчонка.

И я её прекрасно понимал: одно дело вернуться к группе и рассказать, как все ошибались и какие мы молодцы. И совсем другое, догнать команду и признать, что нам с Зиной привиделось. Смеяться, конечно, не будут, но понимающие усмешки и ехидные улыбки гарантированы. Однако, если из двух зол выбирать меньшее, лучше так, чем рассказать Зине правду и о себе, и о чёртовом шамане.

— Чего стоим, кого ждём? — хмуро поинтересовался я.

— Что? — Зиночка непонимающе моргнула, уставившись на меня во все глаза. — Костя, что с тобой? Всё хорошо?

— Нормально всё. Разворачивайся, нам ещё группу догонять. Справишься? Пойдём быстро.

— Я… Да, конечно, — дрогнувшим голосом откликнулась Зина.

Я видел, что девчонка едва сдерживает слёзы. Но пусть лучше на меня обижается, чем считает опасным психом.

Глава 22

О том, как все идет куда-то не туда

Пока мы бродили по лесу в поисках приключений на свои пятые точки, искали доказательства собственным галлюцинациям, группа наших туристов ушла далеко. Тоже молодцы, блин. Не могли притормозить. Пусть не совсем остановиться, но хотя бы шли медленнее. А вдруг на уже грохнули? Ало тебе и настоящая комсомольская дружба.

Зиночка на меня обиделась, потому молчала. Подозреваю, даже сопела яростно. Поскольку я шел впереди, то буквально каждой частицей тела чувствовал, как девчонка сверлит меня взглядом между лопаток. Ясное дело, ее женское самолюбие уязвлено. А обиженная женщина — это страшно. Это страшнее чего либо вообще в принципе. Проще пережить апокалипсис чем ярость уязвленной в чувствах дамы.

Хотя, признаю, на душе скребли кошки: обидеть девушку после того как поцеловала, ну такое себе. Хотя бы этого поцелуя не было, еще куда не шло. Вот черт меня дёрнул. Зачем я полез к Зиночке целоваться, сам не понимаю. Всегда старался с женщинами, с которому у меня отношения или на которых глаз положил на будущее, расставаться в приятельских отношениях. Мы конечно с Зиночкой в отношениях не были, но от этого ситуация не сильно изменилась. И уж тем более гдупо оставлять за спиной разъяренную фурию, от которой зависит, прикроет она тебя в нужный момент, или припомнит все обиды и подтолкнёт к пропасти. А у меня сейчас за спиной фурия и есть.

А тут еще вот какой момент. Зиночка ни на одну из моих знакомых из будущего не похожа. Тут принцип: сам погибай, а товарища выручай, комсомолец — это звучит гордо, ну и прочие лозунги. Думаю, на подлые поступки она не способна.

И все равно чувствовал я себя мерзко, словно ребенка обидел. «Но лучше так, чем девчонка попёрла бы в лес и сгинула», — повторил для убедительности самому себе. Хрен его знает, как повернулось бы в этом лесу.

Пока я думал о всей ситуации с девчонкой, даже не заметил, какое расстояние преодолел. Мы шли и шли, ориентируясь на лыжню, которую проложили ребята. Я прикидывал, сколько нам придется добираться, по всему выходило, придем к ночи. Нормально они так втопили. Это не радовало. В темноте, без ориентиров в незнакомом месте двигаться будем медленней. Да и заночевать негде, случись что. Разве что под елкой в лесу. А я к лесу теперь испытываю устойчивый негатив.

В какой-то момент порадовался, и даже мысленно поблагодарил Золотарёав, который организовал нам подводу. Хоть что-то полезное от э того товарища. Сейчас еще вещей не хватало до кучи. И без того задолбался идти. Все легче палками махать, когда за спиной, кроме Зиночки, ничего нет. Если бы еще и мешок тащить пришлось, скорость и вовсе уменьшилась.

В голове промелькнула какая-то мыслишка, я нахмурился, пытаясь её поймать, но не тут-то было. Подвода лошади, мужик это возница, со сложной то ли литовской, то ли латвийской фамилией. Странный такой, неразговорчивый. В мыслях, как говорится, всё смешалось: кони, люди, рюкзаки, дятловцы… Точно, рюкзаки!

Я завертел головой по сторонам, пытаясь разглядеть следы от саней, на которых это Вильнюс, который не совсем Вильнюс (ну не выговорить мне его фамилию, хоть режь меня!) сгрузил наши вещмешки и повез вперед на последнюю стоянку. На Северном нам предстояло заночевать, а утром нам выдвигаться в горы. Прости-прощай хоть какая-то цивилизация. Здравствуй, снег, мороз и палатка!

Я оглянулся на Зину. Девчонка молча шла за мной, не реагирую на мои оглядывания. Интересно, если я остановлюсь, она покатит мимо? Или все-таки притормозит? Ладно, посмотрим по обстоятельствам.

— Зин, нам еще далеко, не знаешь?

Девушка сурово нахмурила брови, зыркнула на меня из-под бровей, но все-таки ответила:

— От сорок первого до Северного примерно километров двадцать или двадцать два, Игорь говорил.

— Что-то долго мы идем, — настала моя очередь хмуриться.

Кабы верил в мистику там, или в сказки народные, решил, что нас леший водит по кругу. Но, во-первых, зимой лесные хозяева спят, а, во-вторых какие, нафиг лешие? Да и манси на такое не способны, в этом я больше, чем уверен. Тогда почему конца края этому снежному пути не видать?

Радует, что снегопада не обещали, если лыжню засыплет, по которой группа шла, пиши пропало. Черт его знает, в какую сторону двигать. Вечереет. Без еды продержимся, а вот без костра ночью в мороз вряд ли.

— Давай поднажмём, надо к нашим добраться, пока не стемнело, — крикнул я.

— Вот и поднажми! Сам останавливаешься, а я виновата, — обиженно отозвалась Зиночка.

Вот что мне теперь с ней делать? На кой черт я ее поцеловал? Чтобы лучше слушалась? Ла ладно тебе Александр, самому-то себе хоть не ври. Я развернулся и двинулся дальше, вглядываясь с лыжню. Нравится тебе эта девчонка, неиспорченная налетом цивилизации, чистая и наивная что снег на горных вершинах. И характер её тоже нравится. Да и целуется она пусть и невинно, но со всей страстью комсомольской души.

На такой и жениться не грех, детей завести, чтобы значит дом, сад, самовар там на столе под липовым деревом, а потом и внуки с правнуками. Я тихо выругался себе под нос. Эк меня понесло в непонятную сторону. Вместо планов о том, как выжить и туристов спасти, строю планы на будущее, которое у меня забрали.

Так, стоп. Куда-то не туда свернул. Сани. Возница. Где след от копыт и полозьев? Нет его. Почему? Я тщательно разглядывал снежный путь, но ни рядом, ни в отдалении так и не увидел ничего кроме лыжни. Словно повозка ушла на Северный другим путем. Но ведь нет его, другого пути? Или есть? Или снова что-то меняется в ситуации из-за того, что Юдин поперся с нами?

Хотя стоп, у Брика еще есть шанс вернуться на сорок первый участок. Он же вроде слинял с середины пути к последней ночевке под крышей. Значит по идее, мы с Зиночкой должны скоро его встретить. Не мог же он свинтить, пока мы по лесу бродили. Точнее, бродил я, Зина стояла на страже. Но даже так девчонка увидела бы, если из группы, которая пошла вперед, отделился человек и повернул назад. А Зина ничего не рассказывала об этом.