Павел Астахов – Продюсер (страница 11)

– Эдита? Нее-е-ет! Вы что? Кому она упала на корпоративах? Всем нужен Стас, ее внук. Без этого ни один девичник не пройдет. Все телки от него пищат! – Митя выдавил что-то наподобие улыбки, и Агушин тут же записал в блокнотик: «кому упала» и «телки пищат».

– И что же внук?

– Да с внуком все в порядке. А вот заказчик иногда начинает быковать.

– В смысле? – переспросил Геннадий Дмитриевич.

– Ну, типа, я бабки плачу, я и музыку заказываю.

Агушин сделал наивное лицо.

– А разве не так?

– Ха! – покачал головой Митя. – В том-то и вся хрень! Бабки заказчика, а музыка наша. И репертуар строго определен. Босс сам под контролем держал.

– Так уж прям? – усомнился Агушин. – Если каждый кор-по-ра-тив контролировать, то и времени не останется для других дел.

– Это, конечно, да, – закивал Фадеев, – но он не то чтобы все-все контролировал, но был в курсе. Особенно, когда заказчик предъявы выкатывал. Типа, мало отработали. Спел не 10, а 9 песен. Или там подписывался на столе у именинницы станцевать, а сам только вокруг хороводил. Или еще Киря что-нибудь отмочит.

– Кто это «Киря»? – тут же заинтересовался Агушин.

– Да Фарфоров Кирилл. Он же гений! Как-никак с самой Примадонной жил десять лет. И без нее не пропал назло тусовке. Так у него, как великого артиста, вечно заморочки. То астрологический прогноз не тот, то голос бережет для «Евровидения», то диета специальная, а то лимузин короче, чем у Элтона Джона.

– А какое это имеет значение? – искренне удивился следователь.

– Что? Прогноз или диета?

– Нет. Лимузин этого, как его, Джона.

Митя покачал головой и, наконец, подобрал с пола бейсболку. Этот ответственный прокурорский работник был совершенно незнаком со стандартами «звездной» жизни. Нацепив бейсболку на прежнее место, он со вздохом пояснил:

– Вот и я так считаю, господин следователь. Но только Кире Фарфорову этого не объяснить и не доказать. Если у Элтона Джона и Мадонны белый «Хаммер», то и у Кири должен быть такой же. Если они в гастроли – на «Фантоме», то и он на таком же. А не дашь – сразу обида, истерика. Помните, как он орал на прессухе? «Я вам звезда или п… «выпал из гнезда», – Фадеев хихикнул. – Ну, сами понимаете кто.

– М-да. Помню. Ну и нравы у вас. А с виду вроде искусство. – Агушин перевернул бланк допроса. Он записывал рассказ Мити выборочно, и все равно получалось много.

– Не, ну это частности. Неполадки в пробирной палатке. А так – нормально. Бизнес не хуже других. Не отправлять же Кирю на стройку. Ха-ха.

– Может, и следовало бы, – хмыкнул себе под нос Агушин, и тут же собрался. – Ну да ладно. А что же все-таки с претензиями этих заказчиков? И кто они такие?

– Да, там лимон всяких левых косяков накидают, – отмахнулся Фадеев. – Редко кто всем доволен. Они же жлобы. Бабки заработали, а потратить с умом не могут. В тусовку пробиться тоже не получается. Там любят щедрых. Чтоб телочкам колечки, брюлики дарили; певцам – спонсорские. А эти – только по смете. «Привезите этого и этого!» И дрожат в ожидании, пока не увидят вживую Клима Чука или того же Кирю, аж усираются от нетерпения. А послушают, потрогают – кажется, типа, приобщились. Ничего особенного. Люди и люди. Типа, и сами так можем. – Митя совсем расслабился и уже, не заикаясь, без остановки шпарил про всю концертную кухню.

– И что же дальше?

– А дальше начинают выеживаться: это не так, то не эдак. Вот по всем этим наездам Иосиф Давыдович сам и разбирался. Ну, когда попроще было или Шлиц в отъезде, Иван подкатывал. Хотя у Шлица все одно лучше складывалось. Он гений терок, ну, в смысле, переговоров.

– А кто еще высказывал недовольство или претензии предъявлял? – Агушину нужна была конкретика: имена, фамилии, должности, явки.

– Ой, да они все цеплялись. Каждый по-своему. От Проторова и Фрида до Алимджана и Фарутдина. Корпоративы-то и вечеринки у всех. Без нас, то есть без номеров, не получится.

Следователь быстро записал имена олигархов, особенно отметив тех, кто имел несчастье связать свою фамилию с уже упомянутой буквой «ф».

– Скажите, Дмитрий, а какие активы остались после Шлица?

Митя замер: вопрос был слишком конкретен, чтобы пуститься в рассуждения о нелегкой судьбе устроителя вечеринок.

– Ну? – напомнил о себе Агушин, и голос его был холоден и жесток.

Активы

Митя понял, что придется отвечать, а потому сразу начал тянуть время – просто чтобы собраться с мыслями.

– Так сразу всего и не перечислить.

– Ну, уж постарайтесь!

– Я не отказываюсь… тут другое… – Митя замялся; он давно понимал, что уже наговорил лишнего, но следователь снова стиснул кулак.

– Граж… господин Фадеев! Чем откровеннее вы мне обо всем расскажете, тем меньше подозрений у меня возникнет в отношении вас. А то ведь я могу действовать по-другому. Хотите?

– Нет! – резво взвился Митя.

– Я ведь могу считать, что отсутствие у вас судимости вовсе не ваша заслуга, а просто наша недоработка…

– Ой! – вырвалось у Фадеева.

– А могу вспомнить и про Конституцию. Про презумпцию невиновности. Никто не должен считаться виновным, пока вина не будет доказана в соответствии с действующим законом и подтверждена вступившим в законную силу приговором суда, – чуть переиначив, но почти слово в слово повторил Агушин конституционную норму.

– Так лучше. Да я и не отказываюсь. Тут другое. Понимаете, Иосиф Давыдович не очень верил во всякие юридические документы.

– Это почему же?

– Ну, он говорил, что, мол, у закона души нет. Вот и не верил. Бумаги подписывал в самом крайнем случае. В основном все на руках решал.

– Как это «на руках»?

– Ну, встретились, договорились, руки пожали. Все. Диил!

– Что? – снова не понял следователь.

– «Диил». Это значит по-американски «сделка». То есть «по рукам», «договорились». Ну и никаких бумаг не надо. Я же говорю, он им не доверял. Потому и адвоката у нас толком не было. Пару раз обращались к Резнику да Павлову.

– И что же? – заинтересованно напрягся Агушин; он умышленно обошел вопрос адвокатской помощи в начале допроса, но знать об этом считал важным.

– А ничего. Какой нормальный адвокат возьмется за дело, если никаких документов нет? Давыдыч втолковывал им, что «этот слово дал», «тот за слова отвечает», а этот вообще «не по понятиям». Но толку – ноль!

– А что… так все ведут бизнес в вашей сфере?

Фадеев с сомнением покачал головой:

– За всех не буду врать. Но у Иосифа Давыдовича так чаще всего и бывало. Потому и не могу я всего сейчас сказать и наверняка чего-то не знаю.

– А из того, что знаешь?

– По певцам сказать могу. Клим Чук, Айя Кисс – из последних. Группа «Вице-президент», «Ляльки» – это уже давние. Но тут как раз исключение. Все бумаги Шлиц подписывал.

Агушин снова удивился:

– Это почему же так?

– Очень просто. Они же когда бесхозные-бездомные, чмошные, короче, приползают к продюсеру, то все как один скулят. Готовы отдаться по беспределу.

– Что это значит?

– Ну, они никто. Не то что звезды, а вообще ни-кто! Пустое место. Таких в любой сельской музыкалке сотни. А продюсер может из каждого более-менее артиста сделать. Только ему это ни с какого боку не упало. А им – мечта! Так за эту мечту они готовы хоть в постель, хоть в прорубь.

При слове «постель» глаза Агушина засветились. Он был не чужд плотских радостей и сплетен.

– И что же продюсер?

– По-разному. – Митя поморщился. – Отдаться-то все хотят, только что потом с ними делать? Мы же их не в путаны готовим, а в артисты. А артист все же должен иметь талант.

– Ну, а как вот эти… которых ты называл? Клим Чук, Айя Кисс?

– А-а-а. Клим сам прибился в «Гоголеффе», ночном клубе, два года назад. Он там снимался…

– В фильме?

– Ха! Если бы! Снимался – в смысле, кто бы его снял на… вечер или ночь. Как получится, – ехидно пояснил Митя, вспомнив недавний разговор и наглые ответы того, кто недавно на роль выше клубной потаскухи не претендовал.