Павел Астахов – Наши дети. Исповедь о самых близких и беззащитных (страница 12)

Еще один штрих в картине случившегося: мать давала Максиму лекарства, которые прописывают взрослым людям от шизофрении. Причем у ребенка не было такого диагноза. Врач, прописавший таблетки, говорил:

– Ну да, я прописал этот препарат, но предупредил, что надо последить за реакцией организма, нельзя злоупотреблять лекарством.

А приемный отец утверждает, что мать пичкала мальчика сильнодействующими препаратами, пока, за три дня до гибели, он не начал терять сознание. Только тогда женщина перестала давать Максиму таблетки. Ребенка рвало несколько дней. А потом он погиб.

Надо отдать должное американским правоохранителям: до определенного момента они раскрывали мне фактически всю информацию – пока дело не перешло на уровень высокой политики между нашими странами и после чего стало понятно, что мы идем на разрыв. Я беседовал с прокурором округа Юрека в Монтане, где находится то самое ранчо, куда ссылали ненужных детей, в том числе русских. Он сел напротив меня и сказал:

– Вы меня только не фотографируйте и на видео не пишите, а на диктофон – пожалуйста.

И три часа рассказывал о том, какая у них коррупция и как они ловят так называемых чайлд-брокеров.

Кто такие чайлд-брокеры? Я сначала не понял. Оказалось, это люди, которые ездят из штата в штат между приемными семьями и договариваются о том, чтобы забрать ненужных, надоевших приемных детей. В основном иностранных. Собирают этих детей за небольшие деньги и направляют на ранчо, в клиники, в колонии, в психиатрические лечебницы, в другие семьи в других штатах, – без всякого суда, без всяких органов опеки и соцзащиты.

– Знаете, сколько я их ловил? – пожаловался прокурор Юреки. – И мы ничего не можем сделать.

– Почему?

– Коррупция.

– Но подождите, вы же прокурор! – удивился я. – И вы мне говорите про коррупцию?

– О, вы ничего не знаете! В этом бизнесе крутятся такие деньги…

Запись его исповеди у нас имеется.

В 2011 году я прочитал очень интересные исследование на эту тему, касавшееся усыновления детей из Китая. В Китае до недавних дней существовала политика «одна семья – один ребенок». И журналисты раскрыли целую цепочку, где цена росла от двадцати долларов, которые получали родители, отказавшиеся от ребенка, до 20 тысяч долларов, которые платила усыновляющая его американская семья. А у нас все еще дороже, потому что, в отличие от китайских, гватемальских или эфиопских детей, наши дети имеют европейскую внешность.

Система начала формироваться примерно в 1988–1989 году. Это чисто постперестроечная история. В тот момент – когда начали массово бросать детей, когда появилось огромное число сирот, когда перестали рожать, когда пустые детские сады передавались домам ребенка, – появились иностранцы. А вместе с ними и ушлые ребята – в 1988 году мы находим их первые следы, – которые стали за небольшие деньги помогать в усыновлении. Тогда не было никакого закона, никаких приказов министерства образования, ничего не было. Можно было просто приехать в страну, выбрать ребенка и забрать себе.

И вот эти ушлые ребята создали фирмочку, которая за полторы тысячи долларов помогала составить документы, пойти в опеку, в суд, в детдом, забрать ребенка и увезти. Со временем эта сумма выросла примерно в сто раз. И я весь этот путь отследил. Мне бы никогда не удалось это сделать, если бы не мои женщины, мои помощницы. Некоторые из них до того, как стать сотрудницами моего аппарата, работали в Генеральной прокуратуре еще во времена СССР. Они-то и рассказали мне, что Генпрокуратура СССР уже тогда пыталась поймать этих людей – понятно ведь, что фактически имела место торговля детьми. Посредники очень хорошо зарабатывали. Американцы напрямую им звонили, писали и приезжали, платя большие деньги. Ситуация независимого усыновления через таких людей – жучков, как мы их называем, – имеющих ходы в детские дома, суды, опеку и т. д., существовала до 2012 года. Половина детей, которых увозили в Америку, шла по пути этого независимого усыновления. Мои помощницы удивлялись: «Павел Алексеевич, вы только сейчас об этом узнали?»

Я уже говорил, что со временем все те люди, которые в 1980-х – 1990-х годах занимались посредническим бизнесом, потихонечку переползли во всякие официальные структуры. Конечно, одно дело самому брать деньги за усыновление детей, подвергая себя постоянному риску, – и совсем другое, когда ты, прекрасно зная всю схему, нанимаешь исполнителей, а сам становишься уже сотрудником контролирующего органа. Приведу простой пример: Дима Яковлев, мальчик, который задохнулся в машине и чьим именем был назван закон, был направлен на усыновление через американское агентство и псковскую опеку из того же самого дома ребенка, что и Максим Кузьмин, который погиб через четыре года после Димы. Причем занималась ими одна и та же сотрудница опеки. Тем самым она привлекла к себе интерес правоохранительных органов, Следственный комитет стал ее проверять и обнаружил, что до того, как устроиться в опеку, женщина работала в американском агентстве по усыновлению. То есть раньше она должна была в опеку ходить кланяться, а теперь сама стала там работать.

Дальше еще интереснее. Выяснилось, что бывшие сотрудники агентств со временем смогли пристроиться в том числе и в соответствующий департамент, который каждый год выдает лицензии иностранным агентствам на усыновление российских детей. А теперь скажите мне, что в этом нет коррупции! Я об этом так спокойно и смело рассказываю, потому что весь этот департамент разогнали и там сейчас работают совершенно другие люди. Прежние все разбежались.

Короче говоря, я увидел, что имею дело с мощной системой, созданной задолго до меня, которая практически неубиваема, которая работает как часы. Да, многим детям везло – они ехали в США и получали лечение. Я целиком и полностью за то, чтобы каждый ребенок нашел свою семью, чтобы каждый, кто нуждается в лечении, это лечение получил. Но я уже говорил и повторю еще раз: по объективным данным, из всех детей, вывезенных в Америку, в лечении нуждались максимум 6 % – дети с ограниченными возможностями, с инвалидностью. Все остальные – абсолютно здоровые малыши преимущественно в возрасте от ноля до шести лет.

Могу сказать по собственному опыту. Когда я вернулся из Америки после полутора лет обучения, у меня там остались друзья, в том числе адвокаты. И эти адвокаты вдруг стали писать: «Павел, у нас есть друзья, которые хотели бы усыновить российского ребенка, но им нужен здоровый малыш в возрасте от трех до шести месяцев». Я лично получил три таких обращения – при том что занимался исключительно адвокатурой и в 2002 году вообще не представлял себе, что такое сиротство в России и как это все устроено. Я им не помогал, да и не мог. Но знаю, что эти люди потом действительно приезжали и забирали детей: шестимесячного, пятимесячного и девятимесячного. Не в курсе, правда, сколько и кому они платили. Но на эту тему много расследований проводили наши журналисты – те из них, кто честен и объективен, рассказали правду.

После принятия «закона Димы Яковлева» американцы нам начали предъявлять претензии. Это произошло во время нашей встречи в Госдепе США в Вашингтоне в июне 2013 года.

– Вы тут напринимали таких античеловечных законов, отменяйте!

Я спрашиваю:

– Почему?

– А потому что у нас американские родители двадцать лет брали русских детей, а сейчас вы запретили. Они имеют право на ребенка!

– Знаете, я искренне признателен тем, кто брал наших детей с чистым сердцем. Но задумайтесь об одной простой вещи. Вот вы, американцы, гордитесь своей страной, гордитесь своей культурой. Вы же не отдаете своих детей никому. Объясните, почему мы должны отдавать?

И знаете, что еще очень настораживает? Странная беспечность новых родителей и странная мягкосердечность суда. Все помнят трагическое происшествие с Димой Яковлевым, ставшее тем поводом, который взорвал общественное мнение: ребенок задыхался в машине полдня. За это время Майлс Харрисон, его приемный отец, сходил пообедал с друзьями, дважды позвонил домой жене, сходил сдал в прачечную белье и только потом вспомнил, что у него в машине остался полуторагодовалый мальчик. То есть даже когда он звонил жене домой, они не говорили про ребенка. И американский прокурор, женщина, плакала, рассказывая нам о том, как погиб Дима Яковлев.

Да, это, можно сказать, трагическая случайность. Но отец несет ответственность. А его оправдали. Как оправдали приемного отца Илюши Каргынцева, Брайана Дикстру. Мальчику был годик с небольшим, когда Брайан его усыновил, он был очень слабенький, не умел ходить. Прожил в новом доме около четырех месяцев, а потом погиб. Первое, что сказал Брайан Дикстра, позвонив в службу 911, было:

– Я ударил своего ребенка, он упал и не дышит.

Медики зафиксировали на теле Илюши множество следов побоев. А Дикстра придумал версию, что мальчик шел по лестнице, поскользнулся и упал. И суд легко поверил.

Кстати, я пытался понять – что же это такое, почему так происходит, что дети гибнут, можно сказать, из-за преступной халатности родителей? Оказывается, в Америке это очень распространенная вещь. Только в 2013 году двадцать шесть детей в возрасте от нуля до двух лет погибли, задохнувшись в автомобилях. Потому что их сажают в кресло, пристегивают и забывают. И среди них есть и родные дети, отнюдь не только приемные. В США с 1998 года погибли, задохнувшись в автомобиле родителей, 637 детей.