Павел Астахов – ДНК гения (страница 34)
Усадив сестру за стол и выдав ей кружку чая, банку варенья и большую ложку (метод Карлсона – всегда отлично помогает на начальной стадии простуды и воспаления хитрости), я спросила:
– Так что там у тебя пропало?
– Все. – Натка, успевшая запустить ложку в банку, сделала горестное лицо, но лопать варенье не передумала. – Ум-м-м…
– Ум, честь и совесть? – предположила я. – Так они у тебя давно уже пропали, чего теперь рыдать.
– Злая ты, Лена! – Сестрица подобрала распущенные нюни, съела еще ложку варенья, глотнула чаю и почти нормальным голосом объяснила: – У меня полное фиаско! Я получила результаты тестов ДНК. Представь: из пяти анализов – ни одного положительного! Как вообще такое возможно?!
– Это все потому, что кто-то вел беспорядочную половую жизнь, – наставительно сказала я вредным голосом Кролика из мультфильма про Винни Пуха.
– И что теперь делать? – кротко, как Винни, застрявший в норе, спросила Натка.
– Худеть, – сказала я. – В смысле губы закатать! Ну нет у твоего сына папы-миллионера, и что такого? Мало ли у кого его нет! Это же не конец света!
– Это конец бюджета, – вздохнула сестрица. – Блин, я на эти тесты последнюю заначку спустила…
– У тебя была заначка в четверть миллиона?! – не поверила я.
– Слава богу, четверть миллиона не понадобилась, – Натка перекрестилась ложкой. – Я договорилась о специальной цене и заплатила пятьдесят тысяч за все.
– Что за специальная цена, с чего это?
– Ой, да не важно! Главное – напрасно я потратила эти пятьдесят тысяч.
Натка подперла подбородок кулачком и пригорюнилась, как Аленушка на известном полотне Васнецова.
– Ты можешь утешаться тем, что потратила пятьдесят тысяч, а не двести пятьдесят, – сказала я.
– Продолжай, – предложила сестрица. – Это был слабый аргумент, мне нужны другие.
– В вашу с Сенькой маленькую ячейку общества не вломится чужой, по сути, дядька.
– И?
– Он не нарушит комфортный микроклимат в семье.
Тут Натка посмотрела на меня скептически.
– Что? – не поняла я. – Ты не считаешь достойной ценностью теплые и доверительные отношения между матерью и ребенком?
– Я не считаю, что о ценности таких отношений может говорить женщина, которая вот-вот приведет своей дочери отчима!
Я закрыла рот. Моргнула, опять открыла:
– Это ты на мои отношения с Говоровым намекаешь?
– Ага! Ты покраснела!
– Ну…
– Колись! – Натка решительно отложила ложку и отодвинула банку. – Я же вижу, тебе есть что сказать по этому поводу!
– Да ничего особенного… Ну, он звонил… Ну, приглашал приехать к нему в отпуск…
– Ага! Ага! – Сестрица оживилась.
– Как думаешь, поехать? – спросила я.
Не потому, что не смогла бы принять решение самостоятельно – просто ничто так не отвлекает от своих проблем, как настоятельная необходимость обсудить чужие.
Я-то знаю, я же судья!
Тремя днями позже мы с Сенькой вышли из здания аэровокзала под тугое и чисто выметенное морскими ветрами южное небо и сразу же увидели Говорова.
Он призывно махал нам рукой с автомобильной стоянки напротив выхода. В другой руке у него была развернутая книжица служебного удостоверения, которое безрадостно изучал инспектор ГИБДД.
Из-за спины Никиты на инспектора с опасливым интересом поглядывал, шустро обходя рослого Говорова то слева, то справа, маленький меховой человечек, фигурой и ужимками похожий на цирковую обезьянку. Из одежды на нем были одни ослепительные оранжевые шорты, однако благодаря густой волосяной поросли, равномерно покрывающей его с головы до ног, человечек не выглядел неприлично раздетым.
– Дядя Кит! – радостно завопил Сенька и ринулся к Говорову, вмиг разрушив интригующую композицию из трех фигур: Никита подхватил его, и они оживленно заговорили, оставив носителя полосатой палки без внимания.
– Извините, – сказала я инспектору, и он неожиданно добродушно ответил:
– Добро пожаловать в Сочи, Елена Владимировна!
Ого! Как далеко шагнула моя слава!
– Вай, зачем сам чемодан катишь, дай Ашоту, Ашот его в багажник поставит! – Меховой человечек забрал у меня чемодан и, пока я оглядывалась в поисках обещанного Ашота, ловко засунул его в багажник белой «Лады Гранта».
Ага, значит, он сам и есть Ашот, очень приятно.
– Лена! – Говоров наконец спустил на землю Сеньку и подошел обнять меня. – Как я рад! Ты молодец, что приехала! А Сашка? – Он огляделся.
– У Сашки школа блогеров, а Натка осталась за ней присматривать. – Я сочла необходимым объяснить отсутствие и своей дочери, и матери Сеньки. – Хотя кто за кем еще будет присматривать – большой вопрос…
Мы сели в машину – Ашот за руль, Сенька на переднее пассажирское сиденье, мы с Никитой сзади – и покатили вдоль моря.
Племянник чуть не по плечи высовывался в окошко, Ашот комментировал забортную жизнь, Говоров смущенно мне улыбался и, спасаясь от духоты и скрывая нервозность, обмахивался газеткой. Поймав мой завистливый взгляд, спохватился, предложил поделиться импровизированным веером и честно разделил газету пополам, выдав мне ее среднюю часть.
Я благосклонно приняла шуршащее опахало, но обмахнуться им не успела – залипла взглядом на украшающей разворот фотографии.
С нее мне радостно, как в день зарплаты, улыбалась родная сестрица!
– Упс, – Никита оценил выражение моего лица и попытался забрать у меня газету. – Напрасно я ее купил, надо было взять журнал «Наука и жизнь»…
– Нет, постой-ка. – Я не позволила отнять у меня желтую прессу. – Я хочу это почитать!
– Ну читай, только, пожалуйста, не расстраивайся, – сдался Говоров.
Статья была большая – почти на весь разворот, и посвящалась истории с наследством Гуреева. Текст я читала по диагонали, поскольку искренне полагала, что ничего нового об этом деле не узнаю. Ошиблась: в редакционный материал была аккуратно интегрирована откровенно рекламная информация многопрофильной медицинской клиники, которая никак не звучала в ходе судебных слушаний. Зато именно в эту клинику, когда у нее возникла такая необходимость, обратилась за анализом ДНК на отцовство родная сестра судьи Кузнецовой – Наталья. Далее шел небольшой хвалебный текст от лица моей ушлой сестрицы – мол, клиника просто супер, специалисты мегапрофи, иметь с ними дело сплошное удовольствие – все делают быстро, качественно и недорого.
– Вот почему ей дали специальную цену на анализы, – поняла я. – Ну Натка… Это же натуральная спекуляция моим именем и положением!
И я потянулась к телефону, а Говоров, пытаясь меня успокоить, проворковал:
– Да что такого, Лен, это же сущая чепуха!
– Сказал прокурор, который только что размахивал удостоверением, – сердито напомнила я.
Никита замолчал, а Ашот, настойчиво пытаясь поймать мой взгляд в зеркале заднего вида, горячо заговорил:
– Вай, подумаешь, на инвалидское место чуть-чуть запарковались, клянусь, всего одним колесом на него заехали, это разве нарушение, э?
– Э! – с аналогичной интонацией и напором произнесла я в трубку.
Но услышала в ответ не Наткин голос, а Сашкин.
– Мам, ты чего? – озадачилась дочь. – Если тебе теть Наташа нужна, то попозже перезвони, она сейчас не может разговаривать.
– Да неужели? – рассвирепела я. – И чем же она так занята? Дает интервью очередной газете?!
– Нет, просто рыдает!
– Опять? – Я сбросила обороты. – С чего на этот раз? Что опять случилось?
– Ой, да много чего… Сейчас, подожди, она сама тебе расскажет.
Далеко в Москве телефонная трубка перешла из рук в руки, и мягкий, разнеженный, с придыханиями и всхлипами голос Натки протянул: