Павел Алексеев – Без жалости (страница 27)
— Знаю, знаю. Эту вашу, не побоюсь этого слова — семейную черту, уже все отметили. Так что, естественно она едет тоже.
— Вот и прекрасно. Тогда, организовывайте и в путь.
— Договорились.
И вот он, Апрелевский завод грампластинок. Конечно, не Рио де Жанейро, но тоже ничего. Студия — одно название. Шумоизоляция хреновая, так кто-то там ещё в коридоре матом орёт. И так, аппаратура допотопная, а ещё и посторонние шумы. Через полчаса издевательства, я сорвался. Вышел и зарядил в ухо крикуну, потом ещё двоим прибежавшим защитникам. Скандал получился хороший, но я всех переорал. А потом на пальцах пояснил, что от них требуется и что нужно в первую очередь для студии — полнейшая тишина! Вроде поняли. Наконец, началась репетиция и потом, сама запись. И что для меня ещё было откровением, на каждую пластинку писалась всего одна песня! Это просто полная жопа. Но десяток песен записали. И особо подчеркнули, что я них первый такой "звездун" с таким количеством песен за раз. Ладно, ладно, я горжусь.
А потом, меня потащили выступить перед рабочими завода. Вот не понимаю я нынешнее время. Чуть что — выступление, чуть что — митинг. Заняться больше нечем, что ли? А им нормально, типа так и надо. Слушают мой бред, хлопают, одобряют.
Когда возвращались обратно в Москву из Апрелевки, я решился спросить:
— Виталий Сергеевич, а не будет нагло с моей стороны…
— Ну, ну, Володя, смелее — приободрил меня главреж.
— Да я тут песню написал, вот и подумал, возможно ли предложить её в качестве гимна СССР. Но вот как-то не решался. Нет, если нельзя, то вы только скажите.
— Гимна? — задумался главреж, — Вы в курсе, вообще, что в СССР достаточно давно проводится конкурс на написание гимна Советского Союза?
— Мде? — я почесал голову, — Не знал.
— Вот, теперь знаете, — ткнул в мою сторону пальцем главреж, — Так что, встречаемся… А давайте завтра?
— Ну, я не против.
— Отлично. Тогда завтра вы и продемонстрируете своё произведение. Да, кстати. Каждому композитору за участие в конкурсе выплачивалась премия 100 тысяч рублей, плюс дополнительно 4 тысячи за каждый вариант.
— Ого! — удивился я, — Такие огромные деньги!
— Ну, так это же гимн СССР. Так что и награда соответствующая. Но там и конкурсанты маститые. Тяжело вам придётся.
— Ну, главное не победа, а участие.
— Мне нравится ваше настроение. Другой бы переживал, волновался. А вы так спокойны. Эх, молодость, молодость, — вздохнул Виталий Сергеевич.
На другой день, я встретился с главрежем, притащил текст гимна СССР, в том виде, в котором он был принят в 1943-м году. Но на всякий случай у меня был припасён и его поздний вариант, мало ли что. Затащив в студию, где стоял рояль, попросил исполнить. Ну, я и сыграл:
Я старался. Я очень старался! Да так, что у Виталия Сергеевича от восторга из ушей чуть не брызнуло. Он меня тискать начал, обниматься полез. Нет, ну я понимаю, что понравилось, но всё никак не привыкну, что в этой эпохе народ более откровенен на эмоции. А потом, завертелось… Музыканты, репетиция, поиск мужского хора для исполнения, заявка на конкурс. И так несколько дней к ряду, пока гимн не начал звучать так, как он должен звучать — гимном могучей страны. Потом снова дорога на Апрелевский завод, снова запись. Решили подстраховаться и показать товар лицом, если будет желание прослушать в записи. Ну и на всякий случай, у нас был хор, знавший песню как Отче наш.
К тому времени налепили пластинок с прошлого раза, одарили меня этим драгоценным грузом. Домой привёз, а слушать не на чем. Сонька расстроилась, а я тоже переживать начал из-за неё. Эх… Хорошо, Нина Васильевна быстро сбегала и притащила Янину Александровну вместе с патефоном. А потом они дружно сидели, слушали пластинки и тихо ревели в душещипательных местах. Нет, ну вот дуры бабы. Тут живой певец стоит, а они в его присутствие над шипящей пластинкой ревут. Хотя, кто этих женщин поймёт.
А через несколько дней, меня вызвали в инстанцию, куда подавал заявку. А там собрались несколько мужиков разного возраста и начали мне нервы мотать. Их больше интересовало, кто я, откуда, где учился, какое образование. Я не выдержал и спросил прямо — чего надо? Поморщились, на мордах недовольство. Один начал:
— Понимаете, юноша, текст конечно неплох для новичка. Но вот рифма хромает, и ритм не совпадает. Понимаете?
— Не понимаю, — отрицательно мотнул головой, — Что у вас хромает?
— Не у нас, а у вас, — поправил он меня, с отческой улыбкой на хитрой роже.
— А вы саму песню слышали? — поинтересовался я.
— Нет, разумеется. Но мне и слышать не нужно, я и так всё вижу.
— О, да вы великий критик. Не слышал — но осуждаю, — усмехнулся я.
— Вот хамить нам тут не нужно, юноша, — вклинился другой мужик, — Вам же ясно сказали, ваш текст комиссию не устраивает.
— Ну, этого я пока не слышал, — возразил я, — Пока что, неизвестный гражданин сказал, что хромает рифма, и ритм не совпадает. А вот саму песню он не слышал. Не так, разве?
— Да так, но я же вам сказал…
— Ничего вы не сказали, и я вообще не с вами разговаривал, — оборвал я его резко, — Я вот с умным человеком сейчас разговариваю, а вы нам мешаете.
— Ах, ты! — взвился он сразу, но его тут же успокоил первый мой собеседник.
— Тише, тише, не надо так горячиться, Дмитрий Васильевич, — затем, снова повернулся ко-мне, — Молодой человек, я сожалею, но…
— Но песню вы послушать в состоянии? Я вижу, у вас патефон стоит. Вот пластинка, поставьте и послушайте.
— Пластинка? — удивился он, — Откуда у вас запись?
— Откуда и все записи, с Апрелевского завода. Да вы ставьте, не стесняйтесь.
Удивлённо крутя диск в руках, он всё-таки поставил его на патефон, покрутил ручку и опустил иглу. Несколько секунд шипения и вот по помещению разлился звук музыки и могучий хор мужских голосов. Все присутствующие в помещении сидели, вслушиваясь в песню. И даже и некоторое время спустя, по окончании музыки, не шевелились.
— Говорите, рифма хромает? — поинтересовался я, — Ритм не совпадает? Что сейчас скажете, товарищи?
— Простите, а кто композитор? — спросил третий мужчина.
— Я композитор и я поэт.
— Простите, но… Погодите, так вы тот самый Онищенко?! — хлопнул он себя по лбу.
— Не знаю, какой тот самый, но я Онищенко, — пожал я плечами.
— Но, позвольте, это же ваши песни — Лебеди, Звёздочка моя, песня о флаге и другие?
— Да, это мои песни, — кивнул я.
— Так это совсем другое дело! — тут же подхватился первый, — Присаживайтесь, пожалуйста! Позвольте представиться, председатель комиссии — Тимошкин Иван Петрович. Знаете, не смотря на незначительные недостатки, ваш вариант гимна, очень интересен и перспективен. Признаться, мы не ожидали, что именно вы подадите заявку на конкурс. Да ещё придёте с готовой песней и уже в записи. Как вам это удалось?
— Мир не без добрых людей, — пояснил я, мысленно прикалываясь, как они засуетились и изменили тон разговора, — Доброе слово и кошке приятно. Мне достаточно было попросить, и люди отозвались. Разве это не священный долг каждого советского человека помогать другому советскому человеку?
— Да, да, конечно, — поскучнело лицо председателя, а другие члены комиссии, вообще самоустранились от беседы.
— Вот я и говорю, мир не без добрых людей, — нажал я, — Так что вы скажете, о моём варианте гимна?
— Вы знаете, лично мне он очень понравился, но… — он замялся, — Нужно дать послушать ещё некоторым людям. Ну, вы понимаете?
— Разумеется, я вас понимаю, — улыбнулся я, — Возьмите пластинку, дадите послушать этим уважаемым людям. Когда к вам подойти?
— Мы с вами свяжемся, товарищ Онищенко, — обрадовался председатель, протянув руку прощаясь.
— Ну, тогда до встречи? — я пожал ему руку и приветливо кивнул остальным.
— До свидания, товарищ Онищенко, — раздался нестройных хор голосов.
Вот так-то, а то — рифма хромает, ритм не совпадает. Мозги у вас не совпадают, но я вам их на место поставлю. Что-то в сон потянуло, пойти подремать, минут шестьсот, что ли? А то, ночью опять к товарищу Сталину идти на свиданье. Интересно, они на меня там засаду устроили или нет? Хотя пофиг — Зорро не ищет лёгких путей!
Глава 12
Сегодня меня вызывали в деканат и вставляли пистон. И ведь было бы за что. Но я теперь точно знаю, что не зря люди негров не любят.
Сидели мы с парнями на перемене, балдели. Девочек разглядывали, обсуждали особенности их физиологии, пристрастий и умственное развитие. Как всегда, чуть сзади-сбоку, стояла Сонька, державшая меня за ремень брюк. Есть у неё такая милая привычка, видимо чтобы не сбежал или для собственной устойчивости. И тут идёт он — Лумумба цвета спелого баклажана. Таких баклажанов у нас на курсе штук пять учится. Не знаю, кем они у себя в Африке были, когда на пальмах сидели, но у нас в МГУ они в почёте у руководства и определённой части учащихся. Носятся с ними как со стеклотарой, в рот заглядывают, на все общественные мероприятия приглашают. Ну как же — угнетаемый народ, потенциальные коммунисты и строители Светлого будущего в африканских джунглях. Не знаю, что они там строить могут, но вот пожрать и дурака валять, они могут великолепно. И вот идёт этот баклажан, а тут я решил ему сделать приятно и пропел, нежным, хриплым голосом: