Павел Алексеев – Без жалости (страница 12)

На выходе из дверей, накинул на себя невидимость, опробовав новую плюшку. Кстати, надо придумать названия всему тому, что я делаю или буду делать. А то в самой базе нет никакого определения навыкам. Даётся способ применения и разъясняется эффект и всё.

Так вот, что такое эта самая невидимость? Любой предмет обладает цветом, объёмом, издаёт шум, запах, преломляет свет, и вообще, создаёт массу факторов, влияющих на окружающую среду. Поэтому, его видят, слышат, чувствуют, воспринимают и на него как-то реагируют. А эта самая "невидимость", она все эти факторы "размывает". Именно размывает, по пространству. И объект вроде есть, но на него не реагируют. Для окружающих, он просто исчезает. Вот и я, накинул этот полог невидимости, кстати, хорошее название придумал, исчез из поля зрения, для всевидящих соседей. И спокойно пошёл домой.

Дома, чтобы не разбудить родню, забрался на сеновал, а там, занялся тем, что и планировал — начал сочинять названия, для своих новых способностей.

— Где был? — это мой папа, допрос устроил.

— У Соньки ночевал, — откровенно ответил я. Ну, а чего скрывать? Всё равно ведь надо сознаваться, почему бы это не сделать сразу.

— Хм? — удивился отец, — И ты так спокойно об этом говоришь?

— А чего волноваться, батя? — тут уже удивился я, — Ты человек вразумительный, сам должен всё понимать. Мама тоже у нас женщина умная, покричит, поругается и смирится. Да и не вижу я ничего такого, чтобы было чего стыдиться.

— Ну… Не рано?

— Нормально, батя, нормально. Сам знаешь, любовь она не спрашивает, когда нагрянуть.

— Любовь ли, сынок?

— Любовь, батя, однозначно, — уверенно ответил я, — Я теперь Соньку никому не отдам и обидеть не позволю.

— Хм, — поморщился отец, — Эх, не пара она тебе, сынок. Не пара. Ты молодой ещё, тебе жить, да жить. А ты в такое дерьмо умудрился вляпаться.

— Ну и в какое это я дерьмо вляпался? — заинтересовался я, — А то смотрю, ты всё время морщишься при упоминании Соньки или её семьи.

— Отец её, Яков, в гражданскую у Петлюры служил, хоть и не долго. Говорят, еле ноги потом от них унёс. Но как бы то ни было, неблагонадёжным он у нас числится, хоть и не опасным. А тут ты, со своей любовью…

— Тю… — протянул я, — Да плевать, где он служил. В то время, брат на брата шёл, сын на отца. На то она и гражданская война. Сейчас он простой сапожник и вреда от него нет. Да и служба у Петлюры… Я не знаю, какая там у него служба была, он же националист ярый, как туда еврей затесался? Впрочем, уже не важно — дети за отца не в ответе. Причём тут моя Сонька? К ней претензий нет? Да и уедем мы скоро.

— Куда это ты собрался? — удивился отец, сбитый с мысли резким переходом темы.

— Поступать поеду, в Москву, ну и Соньку с собой заберу.

— В Москвуу-ууу… — протянул отец, ток же, как недавно это делали Федька и Сонька. Вот чего так удивляются? Город как город, большая деревня.

— В неё самую, — коротко ответил я.

— Ну, ну. И на кого? Ты же вроде в Богучар собирался, учителем хотел стать?

— Не хочу я в Богучар и не хочу учителем. А на кого и куда, в Москве разберусь на месте, там выбор шире. Главное, сейчас ехать, не затягивать. Пока освоюсь, пока определюсь с выбором. А времечко идёт.

— Ну, хорошо. Приехал ты туда и что? Где жить, на что жить? Об этом подумал?

— Да за это ты не волнуйся, батя, — усмехнулся я, — Будь уверен, не пропаду. Мне главное туда доехать, а там уже определюсь.

— Определиться он, — проворчал отец, — Ты сам подумай, у нас с матерью не великие зарплаты, что-то конечно дадим, но на многое не рассчитывай.

Потом махнул рукой, поднялся и пошёл в дом. Утро было ещё раннее, так что пошел, наверное, мать "радовать". Уу-у, сейчас начнётся. Свалить что ли, пока не поздно? Поздно.

Из дома как снаряд из пушки, вылетела мама и сходу атаковала:

— Ты куда это собрался? А?! Я вот тебе дам Москву! Отвечай!

— Чего отвечать?

— Я тебя спрашиваю, куда ты собрался, паршивец?! Я тебе весь чуб повыдергаю, поганец такой!

— Так это… Может на речку или ещё куда схожу, — включил я дурака.

— Какую речку! Что отец про Москву говорит?

— Да я откуда знаю, мам, чего тебе батя про Москву говорит. Я же не слышал.

— Ах, вот ты, значит как! — мать завладела моим многострадальным чубом и некоторое время с удовольствием его дёргала, — А ну говори, за каким бесом тебя туда потащило?

— Так, на учёбу, мам, — решил я сознаться, — Там перспектив больше.

— Надо же, слова-то, какие умные знаешь — перспектив. А жить где будешь? А на что жить? Ты думаешь, у нас карманы бездонные? Ты хоть знаешь, сколько мы с отцом получаем?

— Да знаю мам…

— Чего ты знаешь? Думаешь легко вас с Маринкой одевать-обувать? А покушать тоже надо! И Сонечку с собой замыслил тащить, изверг?

— Мам, да всё нормально будет, чего ты…

— Я тебе дам, всё нормально!

И так, ещё минут сорок она меня терроризировала. Но я упёрся — поедем и всё. Наконец, мама ушла на работу, отец тоже, а им на смену вышла Маринка.

— Вов, мама с папой ушли? — громким шёпотом спросила она, выглядывая из дверей дома.

— Ушли, ушли, — усмехнулся я, — Вылезай, не бойся.

— А я и не боюсь, — ответила сестрёнка, и гордо задрала нос, при этом едва не навернулась с крыльца.

Подхватив её, я не смог удержаться от смеха, она такая забавная была.

— Ой, Маришка, чудо ты расчудесное!

— Чего это я чудо? Просто тут ступенька шатается!

— Ага, ступенька шатается. Под ноги надо смотреть, а не нос задирать выше крыши.

— И нечего не выше крыши, врёшь ты всё! Вот тебе — мммм! — Маринка показала мне язык, снова задрала нос и направилась в сторону туалета типа "скворечник".

Ну и по пути, споткнулась об курицу, гулявшую по двору. Обе с воплями разлетелись в разные стороны, а я от души рассмеялся. Вот кто-кто, а Маринка умеет поднять настроение. Сестрёнка у меня просто замечательный, маленький человечек.

Глава 5

— Вот и всё Володенька, — баба Маня поджала губы и продолжила, — Всё что могла, всё тебе рассказала, ничего не утаила. Память у тебя замечательная, всё запомнил. Вот практики у тебя нет, негде было на личном опыте опробовать полученные знания. Про травки тоже молодец, надеюсь пригодиться, если нужда возникнет. Знаю, уедешь скоро, и больше мы не увидимся с тобой…

— Бабушка, чего вы такое говорите! — возмутился я, но она меня прервала.

— Не перебивай, а то дам сейчас клюкой по голове бестолковой, — строго сказала она, погрозив пальцев, — Умру я скоро, чувствую, время моё подходит. Есть у меня к тебе просьба. Когда будет возможность, передай мои знания дальше — своему ученику или ученицы. Жаль будет, если всё накопленное в могилу уйдёт. Обещаешь?

— Обещаю, бабушка, — вздохнул я тяжело. Баба Маня была замечательным человеком. Как не жаль, но не мог я ей ничем помочь. В моей базе были практические навыки по излечению живых организмов, но вот они ещё не развернулись — тело было не подготовлено, для таких тонких воздействий. Это же не молнией шарахнуть, это гораздо сложнее.

— Вот и хорошо, — одобрительно кивнула она, — Помни о моей просьбе. А сейчас иди, нечему мне больше тебя учить. И не думай обо мне, не переживай. Вышли мы все из земли, в неё и уйдём.

Я встал, некоторое время смотрел в спокойные и добрые глаза этой святой женщины, потом поклонился и, не прощаясь, вышел. Глаза защипало, невольно навернулись слёзы. Я сохраню в своём сердце память о бабе Мане и исполню её завет. И когда подходил к дому, я понял, мы действительно больше не увидимся.

— Так, где ты находился в момент убийства?

— Какого убийства, — поинтересовался я, — Вы уточните, Алексей Макарович.

— А что, у нас разве много убийств, случается? — спросил участковый уполномоченный, терзая меня по поводу обнаружения семерых трупов, в разной степени целостности. Рыбы и раки их за несколько суток хорошо обглодали.

— А я что — доктор? — я сделал удивлённое лицо, — Я откуда могу знать, много или мало? И сколько для вас много и сколько мало.

— Ты от ответа не увиливай, — строгим голосом сказал Алексей Макарович, — Уже весь посёлок в курсе, что нашли семь трупов ниже по реке и кому они принадлежат.

— Да вы что! — ужаснулся я, — Эти трупы ещё кому-то и принадлежали? И кто это у нас такой богатый?

Некоторое время участковый соображал, потом до него, видимо дошло. Лицо налилось краской, он вскочил и, грохнув по столу кулаком, заорал:

— Ты что себе позволяешь, сопляк! Отвечай, когда тебя спрашивают!

— Ага, разбежался, — я демонстративно поковырял пальцем в ухе, типа меня оглушило его криком, — Вы ещё забыли добавить — встать, когда с тобой разговаривает старший по званию!