Павел Акс – Сигнал с Земли-2 (страница 13)

Вниз вела широкая лестница. Вдоль стены висели лампы, рядом с выходом был ржавый рубильник. Я с трудом смог опустить его и лампы тускло зажглись, приглашая нас глубоко под землю. Видимо, питание было от того же генератора, что и вся база.

В группе нас было шестеро, плюс полковник. Мы уже собрались по одному спускаться, как Хуторненко остановил отряд. Повел носом. Спросил, чувствуем ли мы. И я понял, что ощущаю запах природного газа. Вообще, он не пахнет, а в него специально добавляют какой-то компонент, чтобы он бил в нос и можно было легко почувствовать утечку. Когда мы взрывали люк, газ не взорвался потому, что для горения нужен кислород. Которого внутри, видимо, не осталось.

Но сейчас он оттуда поступал и идти с оружием было опасно. Одна искра и у нас будет бесплатная кремация. Мы сложили автоматы у входа и вооружились дубинками и штык-ножами. Надели противогазы и пошли вниз. Первым шел Влад, за ним я, за мной остальные — Сифа, Медведь, Цезарь и Кунжут. Замыкающим был полковник.

Спустя примерно 200 ступеней мы попали в большой зал. В нем было довольно много аномалий (три или четыре). Вдоль стен стояли какие-то древние компьютеры и электронные устройства, шкафы и стеллажи. В центре было что-то странное. Как кинофильм, только объемный. Хуторненко глухо сказал, что это голограмма и показал наверх — на специальный проектор. На нем было несколько кнопок управления и слот для карты памяти. Надо будет изучить ее после рейда.

Стены и потолок были в огромных трещинах, повсюду валялись куски бетона. Видимо, это еще в момент Пробоя тут так все так тряхнуло, что даже на этой глубине случились серьезные разрушения. В трещине вдоль стены я разглядел разломанную трубу — вот откуда шел газ.

Сбоку от голограммы был проход в еще одно помещение, но туда нельзя было попасть — в дверном проеме была гравитационная аномалия, работающая на сжатие. Довольно крупная. А сразу за ней — еще одна, пространственная (их все называют «телепорт», а куда она выкинет никогда заранее неизвестно).

За голограммой был стул и широкий стол, на котором стоял монитор. Большой, толстый — из старых, с электронно-лучевой трубкой. Пластик пожелтел от времени и потрескался. Компьютер, конечно же, не работал после Пробоя. На столе была клавиатура, какие-то записи, но я на все это практически не обратил внимание. Потому, что увидел девушку, лежащую рядом со стулом.

Она практически превратилась в мумию: в помещении не было источника влаги, поэтому тело ссохлось, а не сгнило. Левая часть торса была раздавлена вывалившимся с потолка бетонным блоком. Но я сразу узнал ее: это была Владлена. Я узнал ее почти истлевшую одежду, прическу, черты лица. На ее руке был браслет, который я подарил на день рождения. На запястье — татуировка бензольного кольца C₁₀H₁₂N₂O. Это серотонин. У меня была такая же, мы сделали одинаковые во время командировки в Петербург за пару лет до катастрофы.

Пока я стоял застывший, пытаясь осознать, что ее больше нет в живых, Влад спросил, что это за чертовщина и с усилием перевернул бетонный блок набок, убрав его с тела. Я сначала не понял, о чем он говорит. Увидел поврежденные ребра, засохшую кровавую массу внутри. Но потом обратил внимание: ребра были стальные, а вместе с внутренностями были видны микросхемы и провода внутри тела.

Хуторненко сказал, что это это биоконструкт. Одно из изобретений ученых из НИИ Север Квантум. По факту это мощный компьютер, скрытый внутри стального скелета с сервоприводами, на которые наращивалась биомасса.

Получался дубль человека потому, что для создания нужна была чья-то ДНК. А при запуске таких штуковин в них внедрялись воспоминания их оригинала (то есть, реального человека).

Они использовались как резерв, если погибал настоящий носитель. Им нужно было какое-то время на адаптацию: объем воспоминаний огромный и сразу осознать его и научиться пользоваться воспоминаниями нельзя. Поэтому при включении такие биоконструкты учились ходить и разговаривать довольно быстро. А вот «амнезия» проходила примерно за неделю.

Значительная часть тела — биологическая. То есть, у таких созданий течет кровь, если порезать кожу, а отверстие от пули будет кровоточить и постепенно заживать, как у обычного человека. Он может подхватить сепсис или даже заболеть раком. Но вот скелет у таких ребят очень крепкий. Поэтому, если случится с таким войти в перестрелку, то стрелять нужно не в голову, а в грудь или живот.

Полковник добавил, что эти данные — засекреченные и распространяться о них нашему отряду нельзя.

Я потерянно спросил, что если это биоконструкт моей жены, то где моя жена. И тут Кунжут сказал, что нашел ее. Я обернулся и увидел, что он разглядывает голограмму. Я понял, что даже не обратил внимание на то, что там изображено.

На голограмме был момент Пробоя. Я узнал гладкий изгиб Коллайдера, в котором сталкивали тяжелый свинец. На голограмме он буквально разрывался на куски. Людей вокруг начало откидывать ударной волной и поглощать вырвавшейся энергией. Владлена была ближе всего к взрыву. Значит, она погибла и активировался ее биоконструкт. Который, впрочем, тоже долго не прожил.

Влад спросил, что я там делаю. Я удивленно посмотрел на него и перевел глаза на другого человека на голограмме. Самый крайний участник группы ученых на изображении падал на пол. Его правое ухо и часть кожи вокруг были опалены взорвавшимся накопителем отрицательной энергии, который был рядом с Коллайдером. А в левой щеке торчал металлический осколок. Но все равно было видно, что это лицо — мое. В момент взрыва я был рядом с Владленой.

Весь отряд перевел на меня глаза. Мы одновременно все поняли. Тот — с голограммы погиб, как и Владлена. А я — тоже биоконструкт. Все знали, что когда меня нашли после Пробоя, память ко мне вернулась не сразу и далеко не вся.

Я — не человек? Компьютер внутри с мясом снаружи? С чужими воспоминаниями?

Хуторненко сказал, чтобы я положил оружие на пол и дал надеть на себя наручники: мы поднимемся вверх и во всем разберемся.

Такой вариант меня не особо устроил. Мозг работал на пределе. Я тянул время: медленно наклонился и опустил дубинку и нож на пыльный бетон. Весь отряд медленно переместился, заблокировав единственный выход на поверхность.

Я резко распрямился и побежал мимо них, в аномалию. Знал, что мне ничего не будет, цилиндр меня защитит, если ему хватит заряда. А они не полезут, побоятся, что аномалия их сожмет. И я смогу пробежать по коридору и посмотреть, что находится за пространственной аномалией. Может быть, там еще один выход. Или я смогу найти что-то, что перевернет расклад сил.

Я влетел в гравитационную аномалию и понял, что это было ошибкой. Мое тело начало сжиматься, кости начали скрипеть (логично, они же из металла). Пространство как будто пыталось сжать меня со всех сторон. Цилиндр в кармане раскалился так, что обжигал кожу. Но я смог прорваться, добежав до пространственной аномалии, когда цилиндр взорвался. Я понял, что остался без защиты в тот момент, когда мир передо мной мигнул и вместо коридора я увидел в паре метров под ногами крышу какого-то цеха.

В целом, аномалия сработала так, как и была должна: переместила попавший в нее объект в случайную точку пространства. Повезло, что я попал не в середину кирпичной кладки или не оказался на приличном расстоянии от асфальта. Я пролетел два метра и едва успел сгруппироваться перед падением. Вокруг меня располагались темные коробки заброшенной Промышленной зоны.

В целом — неплохой вариант, учитывая, что меня сейчас будет искать каждый свободный сотрудник милиции и Контура.

Хорошо, что есть хоть немного времени подумать. Я, обжигая пальцы, достал цилиндр. Он сильно оплавился.

То, что было внутри и давало мне защиту, рассыпалось в пыль. Больше у меня нет защиты от аномалий. Зато кольцо на месте. И телефон: хорошо, что я решил перебдеть и взять его с собой. Еще у меня с собой был небольшой запас патронов с Кислинкой и злосчастный лотерейный билет.

Я спустился вниз. В общежитие идти нельзя — там меня ждут. Я перебирал в голове всех своих знакомых, у кого можно укрыться. Пожалуй, ни к кому идти нельзя: меня или сдадут или я подставлю человека, который решит мне помочь. Времена сейчас жесткие. С теми, кто вызвал интерес у Министерства, не цацкаются, ровно как и с их подельниками.

Посему выходило, что мне надо туда, куда Министерству хода нет. Боже, неужели я незаметно для себя постарел? Когда я начал использовать слово «посему»?)

Небо начало сереть, когда я вышел из Промзоны. Вокзальный район удалось пройти без приключений. Людей здесь мало потому, что тут живет много Измененных, которых до ужаса пугаются обычные жители Гагаринска. И тут я встал как вкопанный потому, что у меня сложились все кусочки паззла.

Измененный, который несколько раз пугал меня — у него был шрам на левой щеке и ожог на правом ухе. Это что, я, только настоящий? Но если он выжил, почему я активировался? И точно ли я тот самый биоконструкт? Я ощущал себя обычным человеком.

Вообще, если бы не потеря памяти в момент Пробоя, я бы сомневался, кто из нас настоящий. Ладно, раздобуду нож — порежу кожу на пальце и посмотрю, какая у меня кость — обычная или стальная.