Паула Гальего – Все проклятые королевы (страница 9)

— Какой план?

— Перейти границу Сулеги, запросить аудиенцию у Друзиллы и молиться богам, чтобы она согласилась сражаться на нашей стороне, — объясняет она. — Наши войска уже собираются.

— Где?

Нирида молчит.

— В Сулеги.

— Ты собираешь наши войска в соседнем королевстве до того, как узнаешь, помогут ли они нам? Ты в своём уме?

— Мы должны действовать быстро, Кириан, — отвечает она, и я слышу, как тревога поднимается в её голосе. — Сегодня прошло три дня с момента казни королевской семьи, которую ты так радостно организовал, и к этому времени Моргана и Аарон уже наверняка узнали, что ты убил их наследника. Сейчас они готовятся к ответным действиям. Они не должны застать нас здесь, в Эрее, где мы уязвимы.

Даже если это очевидно, с горечью всё же замечаю я:

— Я тоже буду уязвим в Сулеги. Если что-то пойдёт не так, если Друзилла воспримет наше появление как враждебный шаг, я не смогу командовать армией, а у тебя и без того хватает забот.

— Я знаю, — признаёт она. — Уже всё предусмотрено. Капитан Деррик на пути сюда.

Я закрываю глаза и прижимаю два пальца ко лбу, ощущая, как давит усталость.

— Деррик, — повторяю. — Тот ещё мерзавец.

— Зато отличный капитан, — добавляет она. — И у него есть солдаты, а к тому же он был близко. Нам он нужен.

Я тяжело вздыхаю.

— Знаю.

— Он приведёт своих людей, чтобы поддержать нас при переходе, и возглавит твою роту, пока ты не будешь в состоянии это сделать сам.

Моя рука машинально тянется к ране на груди. Простое прикосновение ладони к швам вызывает мучительную боль. Я издаю глухой стон.

— Чёрт.

— Ну, в следующий раз подумай получше, прежде чем начинать революцию, — резко замечает Нирида, но вскоре её тон смягчается. Она скрещивает руки на груди, а потом медленно выдыхает, берёт спичку и свечу с тумбочки рядом с кроватью и зажигает её. — Почему ты это сделал?

— Потому что он собирался убить нас.

Нирида оценивающе смотрит на меня, словно пытаясь понять, кто я такой, несмотря на все эти годы, которые мы провели вместе.

— Ты сделал это из-за того, что могло случиться с нами, или из-за того, что ожидало её?

— Почему не из-за того и другого?

Её сочувственная улыбка мне совсем не нравится.

— Что ты знаешь о ней?

— То, что она хорошая, — отвечаю.

Но внутри меня звучит голос, колючий, как роза с её шипами:

А настолько хорошая, чтобы рассказать ей правду и довериться ей?

Нирида качает головой, и я понимаю, что она ожидала другого ответа.

— Лира тоже казалась тебе хорошей.

В груди болезненно колет, словно удар ножом — громко и безжалостно.

— Нет. Это неправда. Я знал, что Лира не была хорошей. Я надеялся, что она станет лучше.

Нирида ничего не отвечает, и это хуже, чем её сочувственная улыбка. Она поправляет одеяло у меня на коленях, встаёт и направляется к двери.

— Отдыхай и не беспокойся. Скоро будут новости от твоих сестёр.

Я киваю, хотя это не снимает тяжести, которая давит на меня с того момента, как я проснулся и понял, что одно из последствий моих действий — это то, что Аврора и Эдит остались без защиты.

К счастью, Нирида уже отправила людей, чтобы найти их и спрятать. Если бы она этого не сделала, три дня, которые у нас есть до того, как Моргана начнет действовать, могли бы стать для них смертельными.

Я прощаюсь с ней, и она оставляет меня одного в темноте.

***

Должно быть, уже поздно, когда меня внезапно пробуждает чувство, будто сердце вырывается из груди.

Я ощущаю его пульсацию в ране, в каждом болезненном шве. Но хуже всего эта тревога, которая сжимает мою грудь. Что-то не так.

Я чувствую это в каждой клеточке своего тела, во всей своей сущности. Что-то странное происходит, словно натянутая струна вибрирует, создавая резкий, диссонансный звук.

Ветер с силой бьёт в дверь. Слишком сильно.

Я знаю, что мне нужно встать.

С трудом поднимаюсь на ноги, игнорируя болезненные уколы в боку, и, превозмогая боль, иду к двери. Чтобы открыть её, мне приходится использовать все силы, которые у меня остались. По ту сторону двери меня встречает яростный порыв ветра.

Деревья в саду выглядят так, словно их вот-вот вырвет с корнем. Шторм безжалостно хлещет их. Тумана больше нет — буря рассеяла его. Но дождь льёт с удвоенной силой, а горизонт размывается в мутной мгле.

Мне стоит вернуться внутрь, но я знаю, что не могу этого сделать.

Я ступаю на мокрую дорожку, стараясь не потерять равновесие под ударами ветра, и вижу, что дверь в комнату Одетты открыта. В комнате пусто.

Это чувство в груди усиливается, проникает в каждое ребро, словно корни дерева, и заставляет меня идти дальше. Я обхожу угол дома, но сад всё ещё пуст.

Я продолжаю, прижимаясь к стене, злясь на собственную медлительность. Когда я завершаю обход следующего угла, я вижу это.

На вершине горы, высоко над нами, что-то притаилось.

Моё сердце ускоряется ещё до того, как я понимаю, что вижу. Это инстинкт пытается меня предостеречь, умоляя не смотреть.

Но я всё же смотрю. И ужас захватывает меня.

Сначала я вижу глаза: два всполохи света, словно огоньки болотных огней, яркие и неестественные. В потоке дождя, между раскачивающимися от ветра деревьями и кромешной тьмой, я замечаю рога. Огромные рога, каждое из которых размером с меня.

Я не вижу лица существа. Только рога, сверкающие глаза, жаждущие пожрать всё вокруг, и… что-то, что ползёт по земле. Нет, не ползёт — скользит.

Я замечаю длинные пальцы, заканчивающиеся острыми когтями, сжимающими край утёса, и вдруг осознаю: если эта тварь решит спуститься с горы, у нас не будет ни единого шанса.

Я собираюсь развернуться, вернуться внутрь и позвать Нириду, но что-то мелькает в уголке моего зрения и заставляет остановиться.

Нет.

Не может быть.

Кто-то поднимается на гору. Нет, не кто-то — Одетта.

Она карабкается по ступеням, высеченным в скале, покрытым мхом и плющом. Её лёгкий халат прилип к телу, промокший под дождём, её волосы, мокрые и тёмные, липнут к коже. Она снова и снова поскальзывается, но каждый раз встаёт и продолжает путь, не останавливаясь.

Я теряю дар речи.

Пальцы существа, эти жуткие когти, впиваются глубже в камень. Несколько мелких камней срываются с края утёса и летят вниз.

— Одетта! — кричу я, мой голос дрожит от ужаса.

Шторм заглушает мой крик.

— Одетта!