Паула Гальего – Все проклятые королевы (страница 63)

Я сглатываю.

— Понятно. Значит, достаточно просто подумать об этом, верно? Если бы я захотела, могла бы вырвать это дерево с корнем?

— В теории, не вижу причин, почему нет.

Я сосредотачиваюсь на стволе передо мной — первом в линии деревьев, что окружают поляну. Вспоминаю другие случаи, когда пользовалась силой, ту самую неуловимую, невыразимую словами дрожь, о которой говорила Ева. Когда она просыпается во мне, я хватаюсь за нее. Представляю, как мои пальцы обвивают тончайшую нить, сжимают ее крепче и тянут… тянут… пока я не чувствую, как она выскальзывает из моего тела.

И дерево двигается.

Дерево трещит. Из кроны срывается стая птиц, взлетая с испуганными криками. Лес замолкает, и теперь слышно лишь, как содрогается земля: корни начинают разрываться, кора дрожит, а ветви слегка раскачиваются.

Я стараюсь зацепиться за это ощущение, за силу. Сосредотачиваюсь лишь на корнях, но тянуть их оказывается труднее, чем я думала. Как будто нить силы выскальзывает из моих рук, и я стискиваю ее крепче… и вдруг слышу, как с треском лопается древесина у основания ствола, словно его сжали гигантские, невидимые пальцы.

Я прикусываю губу, стараясь не отвлекаться. Мне нужно не повредить кору, не потерять контроль. Я позволяю силе течь сквозь меня, истощать меня, отнимать часть моей энергии… а затем отпускаю ее.

Дерево медленно поднимается, и мы обе запрокидываем головы, наблюдая за этим. Охваченная ликованием, я толкаю его вперед, и оно с грохотом валится на соседние деревья, разбивая ветви, разрывая землю и оставляя за собой груду обломков.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Ева.

Я тяжело дышу.

— Уставшей, — отвечаю. По кончикам пальцев пробегает дрожь. — И сильной.

— Посмотрим, на что еще ты способна, — мурлычет она.

***

Мы провели всё утро на поляне, испытывая мою силу — и её тоже, когда она могла ею пользоваться: деревья вырывались с корнем, а потом возвращались на место, цветы росли из ниоткуда, не поддаваясь контролю, грозовые тучи скапливались над лагерем, заставляя солдат тренироваться под дождём…

Теперь это место кажется совсем другим.

Мы прислонились к валуну, окружённому папоротниками, среди которых теперь тянутся вверх новые цветы: крошечные розовые бутоны, пышные лиловые лепестки, чёрные цветы, расползающиеся ковром… На земле темнеет обугленный круг — след того места, где я вызвала пламя и тут же погасила его, осознав, к чему мог привести даже миг потери контроля.

И теперь я вымотана до предела.

Обе тяжело дышим, небрежно развалившись у камня. Рубашка влажная от пота, волосы растрёпаны, сапоги покрыты слоем грязи.

— С трудом верится, что у всего этого не будет последствий.

Ева шевелится, и подол её чёрной юбки резко контрастирует с пёстрыми цветами.

— Если последствия есть, кроме потери энергии… то они пока не проявились.

Я хмурюсь. Догадываюсь, о чём она. Магия — это всегда риск, особенно та, которой пользуются ведьмы.

— Возможно, она крадёт у нас годы жизни, а мы даже не замечаем, — предположила я.

— Или вызывает природные катастрофы где-то далеко, — спокойно отвечает она, пожимая плечами. — Кто знает.

Я смотрю на свои руки. Сквозь разомкнутые пальцы вижу цветы и думаю, насколько велика будет плата.

— Нам стоит возвращаться, как думаешь? Командор и этот твой капитан с красивыми глазами, наверное, уже вернулись — надеюсь, уговорили генерала Сулеги предоставить свои силы. Может, захотят поставить королеву в известность.

— Пойдём, — решаю я.

Но стоит мне подняться, как я это чувствую.

За спиной раздаётся хруст, но останавливает меня не он. Ева тоже застывает, резко выпрямляясь. Это не звук — это ощущение, инстинкт, скользящий по моей спине, точно острый коготь. Незримая тень пробегает по позвоночнику, а затем — лёгкий толчок, словно предупреждение.

Обернись…

Я поворачиваюсь медленно, сердце начинает колотиться. Вглядываюсь в папоротники, в тёмные пятна между деревьями и валунами.

Тишина. Ни дуновения ветра, ни скрипа ветвей, ни хлопанья крыльев. Нереальная, мёртвая тишина повисла над поляной. Ветер замер, словно кто-то вырезал этот клочок леса из реальности и спрятал его в пустоте, в темноте…

И тогда я их вижу.

Два глаза без век, не мигая, смотрят на меня сквозь листву.

Я резким вдохом набираю воздух в лёгкие — мгновение, разделяющее тишину и крик, — но прежде, чем звук срывается с губ, хиру бросается на меня.

Годы тренировок заставляют руку метнуться к поясу за кинжалом — бесполезным против этой твари, — и в тот же миг меня сбивает с ног удар чудовищной силы. Глубокие когти вонзаются в плечи.

Сгорбленное тело зависает надо мной, задние лапы прочно вгрызаются в землю, запирая меня в этой клетке из костей и мышц.

Сквозь разверстую пасть вырывается жуткий, раздирающий слух визг. Гнилостное дыхание опаляет моё лицо — но прежде, чем тварь успевает ударить снова, её отшвыривает в сторону мощный порыв ветра.

Я вскрикиваю, чувствуя, как когти сдирают кожу, прежде чем разжаться.

Ева, быстрее меня сообразившая, что делать, стоит с поднятыми руками, её взгляд встречается с моим.

— Вставай! — кричит она.

Я повиновалась, спотыкаясь о подол юбки, и поднялась на ноги как раз в тот момент, когда хиру снова выбрался из чащи, восстановил равновесие и вновь бросился на меня.

Ева так же вымотана, как и я. Удары… Вчера они были куда свирепее. Ветра их были куда яростнее.

Я действую быстро — не выпуская кинжал из рук, направляю его на тварь. В следующий миг, прежде чем она успевает до меня добежать, раздаётся рёв, её длинная голова запрокидывается назад, а покрытая чешуёй шея разрывается, будто невидимая рука вспарывает её от одного края до другого, точно так, как я того хочу.

Я чувствую, как во мне сосредотачивается сила, стекает в кончики пальцев, будто это они направляют удар. Чувствую, как она бурлит во мне, срывая с собой что-то жизненно важное прежде, чем высвободиться.

Кровь хлещет из раны, хиру замолкает, и его уродливое, сгорбленное тело падает в лужу грязи и крови, безжизненное. В тот же миг я тоже валюсь на землю.

— В Сулеги есть Соргинак. Логично, что здесь есть и хиру, — выдыхаю я.

Ева остаётся на месте. Я слышу её тяжёлое дыхание, даже не оборачиваясь.

— Чёрт, — ругается она. — Уходим. Уходим, пока…

Она не успевает закончить.

Шорох в кустах заставляет меня резко повернуться — ещё одно существо вылетает из-за деревьев, когтистые лапы вытянуты вперёд, пасть разверзлась, целясь прямо в шею Евы.

Она падает, и я не теряю ни мгновения. До того, как хиру настигнет её, я выбрасываю вперёд руку, отбрасывая тварь в сторону со всей мощью, на какую только способна.

Всплеск силы — сперва сжатие, затем разрыв.

Я жду, что оно разлетится на куски, что превратится в кровавую массу из мяса и костей… но ничего подобного не происходит.

Хиру снова поднимается, испуская гортанные, зловещие звуки. Должно быть, ему больно, но не смертельно. Он шатается на задних лапах, словно уродливая, искажённая версия новорождённого жеребёнка, а Ева шипит сквозь зубы проклятие.

— Это не сработало, — шепчу я.

— И что ты хотела сделать, пташка? — спрашивает она, отползая подальше от твари, чтобы подняться на ноги.

— Разорвать его. Убить. Но я не смогла. Я опустошена, — признаюсь я, страшась собственных слов.

— Значит, мы в одинаковом положении, — пробормотала она, подходя ко мне.

Мы обе смотрим на хиру, медленно сближаясь. Я сильнее сжимаю в пальцах кинжал, который теперь кажется мне не таким уж бесполезным.

— Чёрт, — вырывается у меня.

— Ты сможешь провернуть тот трюк с шеей ещё раз?

Я собираю силу, тянусь к ней, концентрируюсь… пока тварь ещё не оправилась и не бросилась в новую атаку.

Единственное доказательство того, что у меня что-то получилось, — это дикий рёв.