Паула Гальего – Все проклятые королевы (страница 51)

Моё тело реагирует, пусть и слишком поздно.

Я пытаюсь добраться до неё, но неожиданная сила преграждает путь. Я чувствую ледяные руки, которые сжимают мою шею с такой мощью, что я падаю на колени, задыхаясь, а в глазах выступают слёзы.

Краем глаза я вижу Нириду. Она тоже пытается напасть на Алию, но безуспешно. Её тело с грохотом отбрасывается на туалетный столик, и я содрогаюсь от этой жестокости.

А я… Я продолжаю задыхаться. Воздух не проходит через горло. Мои лёгкие горят, пока ногти царапают невидимые пальцы, сжимающие меня всё сильнее.

Алия стоит передо мной, словно один из мстительных духов Волков, — грациозная и смертоносная.

— Я говорила тебе, что пришла сюда по собственной воле, но моё терпение не безгранично, пташка, — её голос, нежный и холодный, звучит слишком мягко на фоне всей этой жестокости.

Сила, что наполняет воздух, пульсирует в висках, в груди, в горле, которое вот-вот сломается.

Сквозь туман реальности я слышу звук, сперва тихий, затем всё громче. Одного взгляда Алии хватает, чтобы этот звон превратился в оглушительный грохот, и я молю богов, чтобы Кириан успел уклониться.

Нирида тоже поднимается. Я вижу её, когда поворачиваю голову. Она стоит, цепляясь за край столика.

Алия смотрит на неё, и невидимая стена преграждает её путь. Лицо Нириды краснеет от напряжения, руки подрагивают, но она не может сдвинуться с места.

Чёрная тень, что знает, что никто из нас больше не представляет угрозы, склоняется ко мне с изяществом, которому невозможно научиться. Её рука касается моей щеки, и она шепчет:

— Я хочу, чтобы ты это увидела.

Воздух с внезапной яростью врывается в мои лёгкие, и я жадно втягиваю его, пока новый удар не потрясает всё вокруг, словно разрывая меня пополам.

Комната исчезает. Уходит ощущение удушья и гнетущая тяжесть этой странной, тёмной силы.

И вот передо мной, словно мерцающие звёзды, вспыхивают прекрасные образы, звуки, ощущения…

Добрая, детская улыбка, которая со временем становится такой ослепительной, что на неё больно смотреть. Я ощущаю прикосновение пальцев к своей руке, электрический разряд, пробегающий по коже.

Это воспоминания. Воспоминания Алии, осознаю я. И я… Я в самом центре этого вихря, кружащегося с головокружительной скоростью. Я переживаю её изумление, её тоску… и её любовь, как будто сама была частью этой жизни.

Я чувствую солнечные лучи на животе, пока чьи-то пальцы рисуют круги вокруг моего пупка. Я смотрю на неё и думаю, есть ли у меня хоть какой-то шанс. Она сладкая, красивая, а в своей истинной форме у неё чуть кривые зубы. Но это делает её ещё более притягательной, ещё более особенной.

Я считаю веснушки на её носу, пока сбиваюсь с счёта, потому что её губы накрывают мои.

Прикосновения. Поцелуи. Раздирающие обещания. Глубокая, интенсивная, всепоглощающая любовь, разорванная на куски настолько, что это причиняет физическую боль.

Воспоминания темнеют, окрашиваясь в серый, когда она уходит навсегда.

А потом приходит задание: Дана, горничная новой Лиры.

Опасный двор, приказы и игры Эрис. Та ужасная, отвратительная ночь. Боль в костях. Отвращение. Тошнота.

А затем ещё приказы, ещё требования и, наконец, последний.

Простая смерть. Лёгкая, незамысловатая.

Мой нож проникает в сердце девушки, и я сломлена. Я так измучена, что хочу плакать. Но я подчиняюсь, потому что ничего другого не могу сделать. Я нажимаю сильнее, укладывая её тело на землю, у себя на руках. И тогда… тогда она меняется, и я снова вижу ту самую добрую улыбку, те чуть кривые зубы. Я вижу ужас на её лице, не желающем умирать в безвестности; последний крик, последнюю мольбу, чтобы кто-нибудь её заметил, чтобы кто-нибудь узнал, кто она.

А я… я чувствую этот нож, словно он пронзает моё собственное сердце. Я так ошеломлена, что не могу даже обернуться в ту форму, которую она любила, чтобы обнять её.

И она умирает, так и не узнав, что это любовь всей её жизни забрала её жизнь. А я позволяю ей уйти, не попрощавшись по-настоящему, не обняв её, не попросив прощения, не пообещав встретиться в другой жизни. Она умирает одна.

Я возвращаюсь в реальность с судорожным вдохом. Захлёбываюсь воздухом, мои руки взлетают от горла к груди. Боль жгучая, острая, почти невыносимая.

Я всхлипываю, осознавая и переваривая всё, что она мне показала.

— Пройдёт, — говорит Алия, стоя напротив меня.

Теперь ничто не удерживает меня, ничто не крадет мой воздух; но я всё равно не в силах пошевелиться, застыв в рыданиях.

И она права. Постепенно моё сердце осознаёт, что эта боль не моя, что эти ужасные эмоции никогда мне не принадлежали. Но они всё же остаются, как горькое послевкусие в конце долгого глотка.

Я смотрю на Алию. Её серые глаза кажутся мне грустнее, чем когда-либо прежде.

Сила, державшая в плену Кириана и командира, исчезает. Нирида реагирует первой, мгновенно приставляя клинок к горлу Алии, но я поднимаю руку.

— Нет! — Голос мой хриплый и сорванный. — Она не причинит нам вреда.

Одного взгляда на Алию достаточно, чтобы понять это, хотя Нирида не опускает меч.

Алия остаётся неподвижной.

— Она дезертировала, — объясняю я. Кириан осторожно подходит ближе, его взгляд метается между ней и мной, будто он никак не решит, куда устремиться. — Она больше не Ворон.

— Любопытный способ доказать это, — шипит Нирида, всё ещё чуть запыхавшаяся.

Улыбка Алии полна веселья.

— Повезло, что я не разорвала тебе органы. Последний раз, когда я пыталась сдержать кого-то, всё закончилось гораздо хуже… — Она осмеливается окинуть Нириду взглядом с ног до головы, как будто действительно удивлена, что та цела.

— Что ты здесь делаешь? — жёстко спрашивает Нирида.

Алия пожимает плечами.

— Кажется, я только что подтолкнула королеву Сулеги к революции.

— Ты собираешься помочь нам? — тихо спрашиваю я.

Осторожно поднимаюсь на ноги, подавляя желание прикоснуться к груди, где боль всё ещё невыносимо сильна.

Неужели с этим она живёт? Вот та тяжесть, которую она носит в себе каждый день? Одной минуты хватило, чтобы разорвать меня на части. Я не могу представить, что значит чувствовать это постоянно.

Алия, похоже, обдумывает мои слова.

— Волкам выгодно свергнуть Львов, а значит, и Воронов, — её взгляд становится опасно светлым. — А я хочу их уничтожить.

По моему позвоночнику пробегает холодок, когда я вижу её красивую, но полную обещаний смерти улыбку. Кириан делает шаг ко мне, его рука осторожно скользит вдоль моей спины, успокаивая.

Алия замечает этот жест. Она задерживает взгляд на его руке, потом снова смотрит на меня, когда я произношу:

— Ты можешь… Ты можешь колдовать.

— А ты не можешь? — Она поднимает тёмную бровь.

На миг я колеблюсь. Сомневаюсь лишь на секунду.

— Я даже не знала, что могу, до недавнего времени, — отвечаю с тревогой. — Мы…?

Не успеваю договорить, хотя даже не знаю, как закончила бы эту фразу. Ведьмы? Тёмные создания? Дочери Мари?

— Не знаю. Понятия не имею. Я поняла это, когда была с Амитой. — Её выражение становится жёстче, и мне не нужно спрашивать, чтобы понять, о ком речь. Ещё один Ворон. Тот, в которого она влюбилась. Тот, кого она недавно убила — вынужденно, по приказу Ордена, как я понимаю. — Мы попробовали пару трюков, но недавно… я поняла, что в своей истинной форме обладаю огромной силой.

Алия бросает взгляд на Нириду, которая так и не опустила меч.

— Выше, командир, — мурлычет она. — Сердце — вот здесь. — Она дразнит её, указывая рукой на место, где клинок должен пронзить плоть.

Нирида не выглядит напуганной.

— Как ты это делаешь? — спрашиваю я.

Алия медленно поворачивает ко мне голову и кивает в мою сторону.

— Для начала тебе нужно быть собой. Это не работает, если ты носишь маску.

Я выпрямляюсь. Что-то внутри меня восстает против самой мысли показать ей своё истинное лицо. Но воспоминания, которые она доверила мне, всё ещё свежи: боль и мука цепко держатся за мои кости, как холодный январский дождь.