Паула Гальего – Все проклятые королевы (страница 108)
Еще не сейчас, говорю я себе.
Нет, повторяю.
Кто-то пытается оттащить меня от Кириана, и я отправляю его в полет через всю залу.
— Одетт, — шепчет Нирида, почти умоляя. — Кириан не хотел бы этого.
Я сильнее вжимаюсь в его плечи. Кладу голову в изгиб его шеи. Он все еще теплый.
Рука Нириды, рука его лучшей подруги, нежно касается моей щеки.
— Пожалуйста… — просит она.
Все это похоже на кошмар. Я почти жду, что Ингума появится из-за одной из колонн. Я молю увидеть его острый клюв, черные перья и чудовищные когти. Я молю, чтобы все это оказалось сном.
Нирида кладет ладонь поверх моей и пытается оторвать ее от Кириана. Я отвечаю огнем, болью, жгучей, разрывающей… но она даже не вздрагивает. А я… я больше не могу. Я сдаюсь.
Рыдания вырываются из меня, и Нирида действует быстро. Поднимает меня, подает знак кому-то из солдат, и я больше не вижу, что они делают с Кирианом. Не вижу, куда его уносят, потому что Нирида обхватывает меня за плечи, и прежде чем я успеваю хоть что-то сделать, сознание ускользает.
***
Во сне я ничего не вижу.
Только пустота.
Черная. Густая.
Меня будят голоса, и едва я открываю глаза, ледяное чувство пронзает все мое тело.
Я помню.
Я помню все, как если бы этот ужас длился целую вечность.
— Одетт.
Голос Нириды доносится из угла постели, на которой я лежу. Но это не она разбудила меня.
Вдалеке слышны другие голоса, крики ликования, смех и даже сдержанные всхлипы облегчения.
Волки победили.
Я поворачиваюсь к капитану.
Ее лицо запачкано, в пыли и крови, светлые брови потемнели, а волосы всклокочены.
— Ты помнишь, что случилось? — осторожно спрашивает она, и я вижу в ее глазах страх услышать от меня «нет», страх быть вынужденной рассказать мне правду.
— Я помню, — отвечаю я.
Нирида сглатывает. Кажется, она не ожидала, что мой голос будет таким спокойным.
— Мы вернули Уралур. И это случилось благодаря тебе. Благодаря… — Ее голос срывается, и она отводит взгляд, не в силах закончить фразу.
Я оглядываюсь.
Постель, на которой лежу. Резной балдахин. Синие шторы, развевающиеся у окон…
Мы в королевском дворце Эреи.
— Где он? — спрашиваю я.
Нирида проводит тыльной стороной ладони по лицу, размазывая слезы, кровь и грязь.
— Мы перенесли его в тронный зал. — Ее губы дрожат, и она яростно сжимает их, сдерживая рыдания. — Он сказал, что мы встретимся там.
Я откидываю одеяло.
— Одетт, я не думаю, что тебе стоит его видеть.
Я ставлю ногу на холодный пол и чуть не теряю равновесие.
Или это мир рушится? Может, это сама земля потеряла гравитацию и смысл?
Я начинаю идти, босиком, не замечая этого.
Нирида обходит кровать и оказывается рядом. Ее рука осторожно обхватывает меня за талию, и я позволяю ей, хотя не нуждаюсь в этом.
— Скажи хоть что-нибудь, — просит она.
И я чувствую себя ужасно эгоистичной, потому что ощущаю ее боль. Вижу ее в этих покрасневших глазах, в глубокой скорби, что, кажется, нависла над ней — над командующей, которая выиграла войну, но потеряла все остальное: друга, напарника, семью.
И несмотря на это, несмотря на то, что я знаю, я не могу дать ей ничего: ни слова, ни шепота утешения.
Я лишь сжимаю руку, что лежит на ее талии, и она тихонько всхлипывает.
Мне мерзко.
Мы вместе идем в тронный зал. В последний раз, когда я была здесь, Кириан объявил Войну Львам ради меня. Когда мы подходим к величественным деревянным дверям, мне почти чудится, как он стоит на коленях, протягивая мне корону Львов:
Долгой жизни Королеве Королей.
Этот образ сметается прочь с силой урагана. Удар, сокрушающий его, оставляет после себя только алтарь и тело, укрытое простыней.
Я застываю на месте.
Но чей-то всхлип возвращает меня в реальность, в эту дрожащую, разрываемую между абсурдом и ужасом действительность, и я осознаю, что мы здесь не одни.
Некоторые солдаты сидят в углах, опустившись на пол, молча рыдая в одиночестве. Другие стоят ближе, обнявшись, находя утешение друг в друге.
Возле тела — Аврора и Эдит.
Первая оборачивается, завидев меня, и слезы хлынут из глаз, когда она узнает меня. Она отстраняется от сестры, та пошатывается, лишенная ее опоры, и бросается ко мне. Нирида вынуждена выпустить меня, и я оказываюсь в объятиях Авроры.
Только когда чувствую влажное тепло ее рыданий на своем плече, я понимаю: я не плачу.
Нет слез. Внутри только пустота.
Аврора отстраняется, крепко сжимает мои плечи, долго смотрит мне в глаза, а затем отпускает, позволяя мне идти дальше.
Эдит тоже больше не плачет, но уже плакала. Ее глаза красные, веки опухли. Она стоит прямо перед телом, у этого импровизированного алтаря перед троном.
По другую сторону — огромные окна, выходящие в сад, а за ним раскинулся густой лес, такой темный, такой черный…
Эдит прикрывает рот дрожащей рукой. Другой находит мою, сжимает ее крепко, но молчит. Нет упреков. Нет гнева. Только грусть — глубокая, теплая.
— Сегодня ночью мы будем его оплакивать, а завтра проведем надлежащий обряд, — торжественно говорит Нирида. — Он уйдет с почестями.
Рядом с телом лежат монеты. Десятки их. Они же разбросаны у трона, у свечей, что мерцают в полумраке зала.
Представляю, как его солдаты приходили сюда снова и снова, оставляя монеты — на всякий случай, чтобы он мог заплатить Эрио, а затем Иларги помогла бы ему найти путь в обитель Мари.
Я не прошу разрешения, когда откидываю простыню, и его образ обрушивается на меня ударом.
В его мертвенно-бледном лице больше нет ни капли цвета. Его прекрасные губы не искривлены в насмешливой улыбке. В его чертах нет боли, но сказать, что он выглядит как спящий, я бы не смогла.
Я провожу рукой по его темным волосам, вплетаю в них пальцы и чувствую исходящий от него холод.
Кириан больше не здесь.