Пауль Хейзе – Избранные произведения (страница 60)
— Твой старик не справляется с ситуацией, — заметил Лёйтольф. — Он совсем теряет голову. Пусть хоть танцует, как сумасшедший, от одного окна к другому, буянам на все глубоко наплевать.
Конрад кивнул.
— Мне только на пользу, если его безмерное самомнение насчет собственного могущества хоть раз удастся поколебать.
— Тогда ничего другого не останется, кроме как тебе занять его пост.
— Сначала пусть он меня об этом попросит, пусть окажет мне такое удовольствие.
— Как знаешь. Имей в виду, мы всегда под рукой. Как только нужно будет, дай нам знак. Снять шлемы! Снять кители! Засучить рукава! — доверительно приказал он своей команде. Увидев это, со всех сторон на помощь пожарникам поспешили смелые парни, молодые крестьяне и кое-кто из гостей, так что Конрад оказался во главе отборной команды, которая пока что не вмешивалась в свару, но лишь с трудом обуздывала в себе это жгучее желание.
Слева и справа самые нетерпеливые вскочили на столы, чтобы лучше видеть все, что происходит за стеной террасы. Они молча наслаждались спектаклем, кроме Катри, которая будто арбитр публично вынесла свой приговор.
— Господи Боже ты мой, что за глупая деревенщина! Безголосые, безмозглые недотепы! И нет никого вокруг в целой деревне, кто бы сжалился над нами и от души вмешался в эту свару. Господи Иисусе! Если бы тут был наш Ганс! Как бы он вымел весь этот сор из зала! — при этом она звонко рассмеялась от удовольствия.
— Молчать! — прикрикнул Конрад. А немного спустя добавил хмуро и значительно: — Здесь есть люди, которые стоят того же, что ваш Ганс, а может, и побольше!
На террасе народ тоже с любопытством следил за потасовкой, однако из-за опасной близости зала осторожно отступал с обеих сторон назад, к стене, так что середина опустела. Что особенно приковывало людей к опасному месту, так это возможность втайне позлорадствовать — ни много ни мало. Так как чудовищный шум все еще продолжался и никто не принимал решительных мер, люди стали выражать досаду, а потом и недовольство.
— Подать счет! — потребовал один отец семейства, окруженный дамами, которые возмущенно морщили носики. И, будто беглый огонь, со всех сторон теперь раздавалось:
— Платить! Платить!
— Сидеть на местах! Зачем еще вам ваши седалища? — проревел старик, выйдя из себя при мысли о грозящих убытках. Пока кельнерши носились, как угорелые, уговаривая остаться тех, кто успел вскочить с мест, он вознамерился вскарабкаться на лестницу, ведущую в танцевальный зал, но ему помешала Анна с доктором, действуя то уговорами, то отчасти и силой.
Вообще-то большинство гостей дали себя уговорить. Хотя они стояли в шляпах и собирались уйти, пока что платили по счету и не покидали террасу. И только когда танцевальная площадка начинала жутковато вздрагивать, когда слишком опасно зашатались ее стены, они поспешно отступили на несколько шагов.
Вдруг из танцевального зала выбежали разом все женщины и, задыхаясь от страха, поспешили убраться прочь, будто за ними по пятам гналась стая волков. Вслед за женщинами по ступенькам со страшным грохотом лавиной скатился клубок дерущихся мужчин. Едва став на ноги, они сразу бурным потоком заполонили широкую террасу. Тут уже все, кто был на ней, бросились бежать прочь: самые ближние, онемев от страха, а те, кто стоял подальше, с недовольными криками. Большинство направилось в деревню, остальные просто перепрыгнули через стену вниз. Только птицы на деревьях, зяблики и синицы, не понимая, что значит этот шум, затеяли ликующее состязание — казалось, глотки у них вот-вот лопнут.
Раз, два, три — и люди разлетелись в разные стороны, словно иглы из игольницы. А когда все немного пришли в себя, то поняли, что находятся вовсе не там, где им казалось. Люди потихоньку собирались группами, стараясь понять, где очутились, обнаруживали новых соседей. После этого произошли некоторые перемещения: наиболее чопорные из гостей (большинство горожан и почти все женщины) удалились, а остальные, выдержавшие испытание, продолжали оставаться на месте, будто приходились родней хозяевам «Павлинов».
И только внизу, на лужайке, все было по-прежнему. Правда, изумленному Конраду пришлось броситься навстречу Анне. Дело в том, что Анна, опрометчиво покинув отца, гонимая страхом, спрыгнула со стены террасы на ближайший стол и, подобрав юбки, ловко, словно белка, добежала до самого его конца, не опрокинув ни одного прибора. Когда брат поймал ее на руки на другом конце стола, она огляделась и нервно засмеялась. Сверху на нее озабоченно смотрел доктор, беспокоясь, как бы ей не причинили вреда.
Старик, избавившись от помех, намеревался воспользоваться своей свободой, чтобы восстановить авторитет и власть при помощи часто выручавшей его физической силы. Но едва он вмешался в драку, как тут же получил отпор толпы и упал на пол. Неуклюже поднявшись, старый Ребер опять исчез в человеческом клубке, но его оттуда снова вышвырнули.
— Господи, отец! Да помогите же отцу! — закричала Анна и мгновенно перескочила через стену, так что никто даже не успел заметить как.
— Где мое ружье? — хрипел старик в бессильной ярости. — Швейцар, подать сюда охотничье ружье, я их всех перестреляю, как серых дроздов!
Тогда Конрад провел смотр своих сил:
— Ну что, начнем? — спросил он, и глаза его сверкнули.
— Выступаем! — раздалось в ответ,
— Старайтесь группами в несколько человек взять в оборот кого-нибудь одного, отделить от других и вытащить из толпы. Не действуйте каждый на свой страх и риск! Мы ведь идем не как враги, а как носители мира, превосходящие драчунов силой. А для этого мы сами должны соблюдать порядок и осторожность. Не бить лежачих! И прежде всего не одаривать всех налево и направо ненужными тумаками.
Когда они проходили мимо деревянного сарая, вахмистр тайком ухватился за стропило. Но Катри с горячечной поспешностью опередила его.
— Не надо! — отговаривала она, держа его за руку и призывая к благоразумию: — Кто за дубье берется, тот дьяволу продается!
Тут обернулся Конрад.
— Никаких дубин! — строго запретил он. — Ты что, с ума сошел?
— Никаких дубин! — прозвучало общее решение.
Когда пришли на террасу, Конрад приказал:
— Сначала отправить отца в дом, не пускать его в драку, а потом запереть двери!
И пока основные силы без промедления ринулись в бой, Конрад вместе с авангардом помчался навстречу отцу.
По пути наперерез ему бросилась Анна, обороняясь руками, потому что неправильно истолковала это поспешное наступление.
— Что с тобой, сестра? — возмутился Конрад. — Какие сатанинские намерения ты мне приписываешь?
Тогда она покорно отошла, пристыженная и подавленная.
А между тем Конрад подошел к отцу и сказал осторожно, однако твердо:
— Иди домой, отец! Такие дела не для тебя! — И попробовал увести старика. Но отец, почувствовав сильную руку сына, заартачился и начал сопротивляться.
— Ах, так вот вы как со мной обращаетесь! — застонал он. — Неужели нельзя дождаться, пока меня положат в гроб? Что, вам хочется меня заживо похоронить?
— На плечи! — распорядился Конрад. Тогда они подняли старика и быстро понесли ко входу в дом. — Анна, последи, чтобы он не устроил никаких безобразий, — крикнул Конрад. — Да убери ружье, но не бросай в окно. — С этими словами он выставил сестру, захлопнул дверь и принялся закрывать ее на засов. Он закрыл дверь изнутри, а потом поставил часовыми двух мужчин, к которым поспешил доктор.
— Я смогу пригодиться, — бормотал он, тряся головой. — Либо снаружи, либо внутри — никто ведь не знает, где и кому понадобится моя помощь.
Когда Конрад оглядел своих товарищей, то заметил, что сцена преобразилась. Там, где еще недавно бушевала жаркая кулачная потасовка, теперь восторжествовала неопасная словесная перепалка; вместо всеобщего пожара теперь тлело много отдельных очагов, окруженных бранящимися либо защищающимися девицами, которые радели о мире, как ангелы о бедной заблудшей душе. При этом им помогала резервная команда, взявшаяся невесть как и невесть откуда. Мужчины разнимали самых буйных, удерживали тех, кто снова хотел присоединиться к дерущимся, оттесняли с поля боя колеблющихся. Пожарники исчезли. Куда? Вне всякого сомнения, они были в зале, потому что там неистовствовала драка, словно дьявол в преисподней.
Да, вон уже с лестницы друг за дружкой начали скатываться ваггингенцы, вышвырнутые невидимой рукой быстрехонько, будто посылки на ленте транспортера. Трое первых перекувыркнулись и снова поднялись, четвертый слетел вниз очертя голову, но остался невредим, пятый лежал, охая, а потому доктор длинными прыжками поспешил к нему на помощь.
Тут Конрада обуял гнев. Его возмущала излишняя жестокость. Мгновенно бросившись к двери, он стал, словно стена, стараясь смягчить падение побежденных и действуя как таран против победителей. Из-за этого движение поначалу застопорилось, так как крестьяне, выбрасываемые из зала и наталкивающиеся снаружи на Конрада, оказывались между двумя силами — их будто рычагом поднимал натиск с обеих сторон. Но как только Конраду удалось схватиться за правый дверной косяк, его сопротивление усилилось. Когда же он овладел и левым косяком, то внезапным рывком сумел отбросить человеческую лавину в зал.