Пауль Хейзе – Избранные произведения (страница 22)
Обеих обитательниц дома не было ни видно, ни слышно. Пришлось вызвать слесаря, который взломал замок. Комната в стиле рококо, где хранились подарки, выглядела как прежде, ни одна из драгоценностей не пропала. На столе лежал лист бумаги — хозяйка просила бургомистра продать ее сокровища в пользу городских бедняков, поскольку она сама уезжает из Аугсбурга вместе с женихом и не хочет брать с собой ничего, кроме любви и верности избранника. Девушка также извинялась перед отцом жениха за то, что вынуждена уехать без его благословения.
Было очевидно, что письмо написано до ужасного происшествия. О том, что случилось после, можно было лишь догадываться. Вечером того же дня у городских ворот появилась лошадь молодого капитана. Его самого нашли лишь двумя днями позже в роще за городом, лежавшим под дубом с простреленной головой. Пистолет валялся рядом. О его несчастной невесте и ее служанке, которые должны были бежать на другой лошади, никто ничего не слышал.
ИВАНОВА НОЧЬ
Часы кладбищенской церквушки еще не успели пробить двенадцать раз, как из своих могил выскользнули два женских призрака. Потягиваясь и зевая, они с интересом огляделись по сторонам. Стройная тень в изящном кружевном погребальном одеянии остановила взгляд на высоком беломраморном монументе на своей могиле. Золотая надпись на нем гласила, что здесь обрела последнее пристанище благородная графиня Адельгейд фон Вартайнвайль.[72] Почившую в расцвете молодости горестно оплакивали безутешный супруг и дитя, потерявшее самую прекрасную на свете мать. Затем следовало библейское изречение, обещавшее свидание на небесах.
Через несколько могил от этого пышного памятника на низеньком, даже не обнесенном оградой, холмике стоял ничем не примечательный деревянный крест со словами «Труда Фюрхтеготт, дочь сельского старосты» и датами рождения и смерти, из которых следовало, что солнечный мир ей пришлось покинуть в двадцать лет. Разумеется, распрощалась с ним Труда столь же неохотно, как и ее знатная соседка. Ибо даже по облику призрака угадывалось, что во плоти это была очаровательная, ладно сложенная девушка, чья молодая грудь, конечно же, сильнее и энергичнее вздымалась когда-то под блузкой, нежели сейчас под складками простой погребальной рубашки.
Несчастная недолго разглядывала надпись на кресте. Она присела на холмик, обхватив руками колени, вздохнула и потерла глаза, казалось, раздумывая над тем, что ей сейчас предпринять. Ее взгляд упал на могилу молодой графини, которая тоже вдруг обнаружила, что не одна выбралась на землю. Знатная дама поздоровалась с соседкой и спросила, давно ли та спит под землей.
— Всего шесть недель, — ответила Труда, — но лежать неудобно — столяр сделал слишком короткий гроб, да и вообще, вся затекаешь от долгого сна, особенно привыкнув работать на свободе.
— Мне не лучше, — подхватила мертвая графиня, — ведь я больше всего любила скакать верхом и плавать. Как хорошо, что хотя бы в Иванову ночь нам, несчастным, позволено немного размяться или доделать упущенные на земле дела. Едва дождалась этой ночи. Я оставила сердце в колыбели ребенка и мечтаю вновь посмотреть на него. А вы были замужем?
— Нет, но была помолвлена, и сердце мое осталось с любимым. Это и не дает мне покоя.
— О, расскажите! — воскликнула графиня и поднялась, чтобы подойти к подруге по несчастью. — Это так интересно! Кем был ваш жених? Из какого семейства?
— Он служит на господском дворе, самый славный парень в деревне, на Михаила хотел жениться. Если бы вы его только знали…
— Но тогда, значит, вы… тогда ты — Труда Фюрхтеготт! — разочарованно протянула дама и подалась в сторону, словно желая вернуться к фамильному склепу. Но потом общество деревенской девушки показалось ей все же заманчивей одиночества, так что, присев на ближайший холмик, она сказала:
— Я рада встретить тебя здесь, Труда. Мне всегда нравились твои румяные щеки и веселый смех. Но что же свело тебя так рано в могилу?
— Ох, — воскликнула девушка-призрак, — я узнаю теперь милостивую госпожу. Я была еще жива-здорова, когда хоронили нашу графиню. Вы были так прекрасны в гробу, и я все плакала и плакала, даже десять раз прочла молитву за упокой вашей души. А вскоре и самой срок пришел… Во время охоты в меня попал егерь господина графа, и я сразу упала мертвехонька. Меня, конечно, не так жалко, как госпожу графиню, только вот из-за Ханса мне горько, да жаль, что не довелось ребеночка родить. Господин граф распорядился устроить очень красивые похороны, так что я могла бы сейчас спокойно спать до второго пришествия. Но, как и милостивая госпожа, я оставила сердечко на земле, в амбаре, куда последний раз ходила с Хансом. Потому и нет мне покоя.
— Бог дал, Бог взял, — смиренно сказала графиня, взглянув на небо. — И все-таки он мог бы отпустить нам побольше времени. Однако у нас с тобой лишь час, потому не будем задерживаться. Пойдем, Труда, дай мне руку и не смущайся, теперь мы равны, можешь тоже говорить мне «ты».
— Ну на такое у меня язык не повернется, — возразила Труда, — а вот руку я вам охотно дам, вижу, что ноги у милостивой госпожи немного слабы. Так, а теперь — гоп! — еще одна плита. Смелее обопритесь на меня, я стою крепко. И так, рука об руку, они пробрались между могилами и подошли к кладбищенским воротам. Перед ними в сторожке сидела Смерть.
— Куда это вы собрались, бродяжки, — пробурчала она, выпустив густое облако дыма из глиняной трубки, которую держала в челюстях.
Призраки ответили, что хотят взглянуть на свои сердца, которые оставили на земле. Тогда Смерть с ворчанием открыла костлявой рукой задвижку на воротах и сказала:
— Ну так полетайте, глупые гуси, это пойдет вам на пользу. Но предупреждаю, не вздумайте оставаться после боя часов, не то будет вам хорошая взбучка!
С этими словами она пропустила тени и с силой захлопнула за ними ворота.
На свободе, после пряного запаха цветов и могильной сырости, воздух июньской ночи показался несчастным таким освежающим, что они стали глубоко дышать. Лунный отблеск лежал на всем, серебря и зубцы графского замка вдали, и стены крестьянских домов. Только привидения ступили на ведущую к деревне дорогу, как увидели на обочине странную фигуру — на пне сидела молодая женщина, завернутая лишь в тонкую серую вуаль, сквозь прорехи которой сверкало ее белое тело. Она заплетала в косы длинные черные волосы, свисавшие с плеч и закрывавшие лицо, но вдруг из-под прядей на призраков настороженно и коварно блеснули два зеленых глаза. Женщина засмеялась, оскалив зубы, и крикнула:
— Что, бедняжки, тоже жажда замучила в пыльных постелях? Пойдемте со мной! Я знаю, где раздобыть вкусной крови.
— О Боже, — зашептала графиня, тесней прижимаясь к спутнице, — это же ужасный вампир, который по ночам нападает на людей. Давай убежим скорее!
Незнакомка расхохоталась.
— Называй меня как хочешь, а я делаю, что пожелаю, и умнее вас обеих. Хочу встретиться с мужем, с которым слишком рано пришлось расстаться. У него не будет времени утешиться, он должен прийти ко мне в темный и прохладный приют. Вот уже семь ночей я навещаю его и напиваюсь досыта его кровью, так что он сейчас совсем слаб и бледен. Еще семь таких ночей, и ничто уже не разлучит нас. Старая стражница потому и выпускает меня каждую ночь за ворота, что я берегу ее силы. Ну а вы для чего встали?
— Я хочу увидеть дитя, которому оставила сердце, — ответила молодая графиня.
— А я — моего Ханса, — сказала Труда.
— Ха-ха-ха! — снова раздался издевательский смех. — Будто на земле кто-нибудь вспоминает о мертвецах, пока в теле осталась хоть капелька теплой крови! Нужно высосать ее всю, коли не хотите потерять тех людей. И вообще, кровь так сладка для нас бедных! Посмотрите, мое молодое тело осталось свежим и румяным, а ваши болтаются в рубашках, как палки. Ну, а если вы хотите сохранить жизнь своим милым, так я покажу вам других пригожих мужчин, которыми можно подкрепиться, только моего трогать не дам. Не хотите? Ну, ваше дело. Прощайте, желаю поразвлечься! Ха-ха-ха!
Она быстро поднялась. На спине у нее раскрылись два маленьких и острых, как у ласточки, крыла, и женщина-вампир стремительно полетела вдоль дороги.
— Мне жутко, — прошептала графиня. — Пойдем, но не вслед за ней. К тому же дорога огибает ольховое болото, а напрямик через него мы быстрее попадем в деревню.
— По болоту? — воскликнула Труда. — Это же опасно, нас может засосать трясина, да и там, говорят, привидения водятся!
— Глупышка! Нам-то какое дело. Мы не можем утонуть, а привидений нам нечего бояться, потому что и сами мы — тени. Крепко держись за мою руку, и через десять минут будем на месте.
Но не прошли они и десяти шагов по поросшей вереском топи, как навстречу им вылетели два огненных силуэта, два разбойника с большой дороги — блуждающие огни, что кружат ночью над трясиной и губят опрометчивых запоздалых путников. Увидев женщин-призраков, они весело вспыхнули и застыли перед ними в изысканных поклонах. Фалды их длинных красных фраков развевались на ветру, а острые рыжие вихры сверкали, словно языки пламени. Огоньки вызвались проводить дам до деревни, большой полетел рядом с графиней, а маленький пристроился к девушке, то и дело пытаясь с неуклюжей нежностью похлопать ее по плечу. Обеим было не по себе в таком обществе. Наконец графиня осмелилась спросить, не будут ли они проходить мимо холма, где, как говорят, на Иванову и Вальпургиеву ночи происходит что-то странное.