Пауль Хейзе – Избранные произведения (страница 106)

К сожалению, немецкая Швейцария не сумела в достаточной мере избежать и противоположного искушения — недружественного отношения к Франции. Я не раз слышал из уст задетых за живое французов недоуменный вопрос: «Что плохого мы сделали швейцарцам?» И в самом деле, я не знаю, что они нам сделали. А вы? Или же у нас есть разумная причина не доверять Франции больше, чем другим соседям? Я такой причины не знаю. Недружелюбие объясняется не разумными патриотическими доводами, а инстинктивными чувствами. Выражались же эти инстинктивные чувства иногда так, что в первые недели августа я с грустью высказал пожелание: было бы неплохо, если бы наряду с мягкими проповедями авторитетный политический оратор без церемоний напомнил нашим землякам основные принципы нейтралитета. Теперь этим занимается пресс-бюро штаба швейцарской армии. И раз уже так много вокруг говорят о родстве — разве в меньшей степени мы связаны родственными узами с Францией? Общность политических идеалов, одинаковость государственных форм, сходство общественных условий — разве это не родство? А слова «республика», «демократия», «свобода», «терпимость» и многие другие — разве для швейцарца они нечто второстепенное? Было время — я помню его, — когда эти слова в Европе значили все. Сегодня они сведены почти к нулю. Когда они значили все — это было чересчур. Когда не значат ничего — тоже никуда не годится. Во всяком случае, не станем же мы, швейцарцы, презирать французов только за то, что у них нет императоров, королей и кронпринцев, не правда ли? Но похоже, что именно так кое-кто из нас себя и ведет.

Собственно говоря, политика истинного нейтралитета должна бы даваться нам, немецким швейцарцам, без особого труда, ведь быть нейтральным — значит всего лишь не поддаваться искушению встать на ту или иную сторону. Так бы оно и было, если бы мы чувствовали и судили, как швейцарцы! Если бы думали своей головой и говорили на своем языке! Если бы не высказывали чужих мнений! Тысячи и тысячи духовных влияний из Германии, которые, подобно благодатному Нилу, ежедневно затопляли и оплодотворяли наш край, в военные времена стали отфильтровываться. Воинствующая пресса вообще далека от возвышенной литературы. Патриотический подъем сам по себе может принести ценные плоды, но на языке он сказывается крайне неблагоприятно. Так ли уж необходимо растравлять кровоточащие раны войны еще и чернилами? У того, кто умирает за отчизну, более благородная роль, чем у того, кто во имя этой отчизны обрушивается с бранью на других. Я говорю это без всякого осуждения, не испытывая чувства превосходства. В случае войны мы будем поступать точно так же. Я говорю это только ради предостережения. Враги германского рейха не являются одновременно и нашими врагами. Поэтому нам не следует перенимать у соседа, говорящего на одном с нами языке, его милитаристские лозунги, патриотические софизмы, ложные оценки и извращенные понятия только потому, что мы читаем издаваемые в этой стране газеты. Нам пристало судить о врагах германского рейха, не являющихся нашими врагами, не по маске, пропитанной ненавистью и злобой, а по истинному их лицу. Иными словами: как граждане нейтрального государства, мы обязаны судить о других народах с той же объективностью, с какой мы судим о немцах. Ведь не позволяем же мы себе смотреть на них глазами французов.

Давайте еще раз взглянем на врагов германского рейха собственными глазами, без искажающих стекол.

Вы знаете, что особую ненависть немцы питают сегодня к англичанам. На эту особую ненависть у них есть и свои особые причины, которых нет у нас. Напротив, англичанам мы очень многим обязаны. В трудную минуту Англия не раз приходила к нам на помощь. Она, правда, не единственный, но самый надежный друг Швейцарии. И если мне возразят, что англичане — это тщеславные эгоисты, то я отвечу: побольше бы таких эгоистов, которые в лихую годину протягивают нам руку помощи. Нам бы надо больше внимания уделять преподаванию истории. Не все же говорить о Земпахе и Моргартене,[96] война с Зондербундом[97] и торги за Невшатель[98] — тоже часть швейцарской истории. А пока что ближайшей задачей швейцарской прессы я считаю необходимость прекратить наконец нашептываемую извне и отравляющую наш народ болтовню о вероломстве англичан. В адрес Италии по ту сторону границы пока льется сплошной елей. Но если однажды весенним днем этот елей вдруг приобретет кисловатый привкус, нам вовсе ни к чему скисать вместе с другими. У нас с Италией собственный баланс. И баланс на сегодняшний день вполне благоприятный. О Франции мы только что говорили. Может ли нынче христианин-западноевропеец похвастать своим образованием, не выразив отвращения к культуре России? Я не стану ссылаться на собственные наблюдения, хотя в России мне пришлось прожить восемь лет. Сошлюсь на самих немцев. С теми самыми русскими, которых сегодня изображают азиатами, дьяволами-казаками,

Пруссия почти целое столетие блаженствовала в нежном любовном союзе. А если завтра этот союз опять восстановится?.. Точно так же обстоит дело с турками, болгарами, хорватами, словаками и так далее!

Как известно, у нас, швейцарцев, свое понимание достоинства и права на жизнь малых народов и государств. Для нас сербы не «банда», а народ. Народ, имеющий такое же право на жизнь и на уважение, как и другие народы. У сербов славное, героическое прошлое. Их народная поэзия по красоте ничем не уступает поэзии других народов, а героический эпос даже превосходит то, что создано другими. Ибо со времен Гомера ни один народ не породил таких прекрасных эпических песен, как сербские. Наши швейцарские врачи и санитары, вернувшиеся с Балканской войны, вспоминали о сербах с симпатией и похвалой. На такие свидетельства следует опираться, вырабатывая собственное мнение, а не на одержимую ненавистью военную прессу.

Бельгия сама по себе не имеет к нам никакого касательства, но ее судьба волнует нас чрезвычайно. Поначалу виновник и сам откровенно признался, что поступил с Бельгией противоправно. Потом же, дабы обелить себя, Каин стал чернить Авеля. Я считаю поиски документов в карманах дрожащей жертвы бестактностью и психологической ошибкой. Хватит того, что жертву придушили. Так нет, на нее еще и клевещут. Но швейцарец, участвующий в поношениях несчастных бельгийцев, совершил бы акт не только постыдный, но и бездумный. Доведись нам попасть в такое же положение, и точно так же будут выискиваться мелкие доказательства нашей вины. К сожалению, злоба тоже берется на вооружение воюющими сторонами.

Относительно попыток вызвать у нас возмущение темными, недоразвитыми народами: это на дуэли можно вести себя благородно или неблагородно, война же — не военная дуэль, как склонны думать некоторые высокопоставленные офицеры, а жестокая борьба за выживание нации. Когда дело идет о жизни и смерти, радуются любому помощнику, невзирая на лица и цвет кожи. Если взломщик приставит вам нож к горлу, вы тут же позовете на помощь свою домашнюю собаку. И если взломщик после этого начнет изображать благородство и стыдить вас за то, что вы науськиваете на человека глупое четвероногое, вы, скорее всего, ответите ему: «Это ваш нож заставляет меня забыть о стыде».

А теперь о главном — о нашем отношении к французской Швейцарии. Повторяю: мы надеемся и ждем, что и там ради взаимного согласия, законности и нейтралитета произойдет такое же просветление умов, к какому стремимся мы. Ясно одно: нам нужна консолидация. Для этого мы должны лучше знать друг друга. А как обстоят дела с нашим знанием французской Швейцарии? Ее литературы и прессы? Пусть каждый сам себе ответит на этот вопрос. Мы опять ищем спасения в журналах, издаваемых на трех языках. Ничего не имею против. Дело, однако, не только в том, что пишется, но и в том, что читается. Я предложил бы иное: время от времени печатать в немецко-швейцарских газетах переводы статей из франкоязычной прессы Швейцарии. Они этого заслуживают. Иной строй мыслей мог бы дополнить и обновить наш собственный. Мы же пугливо и осторожно придерживаемся только одного направления. Такая статья, как «Le sort de la Belgique»,[99] принадлежащая перу Ваньера,[100] сделала бы честь и нам. Беру на себя смелость утверждать, что стиль ее часто просто превосходен. В последние недели мне случайно попались на глаза несколько номеров газеты «Журналь де Женев», которую я до этого знал только по названию, номеров шесть, не более. И в четырех из этих шести номеров я натолкнулся на передовицы, литературные качества которых вызвали у меня удивление и восхищение. Это статьи Ваньера, Сеппеля,[101] Боннара.[102] Короче говоря, было бы неплохо время от времени нашу серьезную деловитость разбавлять каплей романдского вина.

И в заключение о том, чем нужно руководствоваться в наших отношениях со всеми без исключения иностранными державами, — о сдержанности. Давайте с вежливой сдержанностью поблагодарим великие державы за то, что они позволили нам избежать кровавой мясорубки. Давайте с подобающей скромностью воздадим должное смертельно раненной Европе. Давайте, наконец, с подобающей скромностью извинимся. «Извинимся? За что?» Кто хоть однажды стоял у постели больного, тот поймет за что. Чуткий человек испытывает потребность извиниться за то, что находится в добром здравии, в то время как другие страдают. Только не допускать чувства превосходства! Никаких поучений! Вполне естественно, что мы, находясь в стороне от схватки, многое видим яснее, о многом судим точнее, чем те, кто охвачен пылом борьбы. Но это преимущество позиции, а не превосходство духа. Говоря по правде, серьезный подход к этим ужасным событиям должен был бы установиться сам собой, страстные, необдуманные речи тут совершенно ни к чему. Неприятно читать, когда какая-нибудь захолустная газетенка, пользуясь преимуществом нашей неприкосновенности, в грубом, вульгарном стиле, будто речь идет об идиллических выборах в местные советы, обрушивается на европейские государства с оскорбительными нападками. Пытаясь усмирить крикунов, цензура делает полезное дело. Нам никак не пристало давать волю громкому ликованию или насмешке. Насмешка — проявление грубости нравов, она даже в войсках почти не наблюдается. Насмешка может быть оправдана только яростью. Это оправдание не про нас. Ликование по случаю победных реляций могут позволить себе только соплеменники победителя, это как разрядка после мучительного напряжения чувств. Мы в разрядке не нуждаемся. Насмешка и ликование — самые громкие проявления пристрастия и уже потому недопустимы на нейтральной почве. Сверх того, они сеют раздор. Если двое слышат сообщение о победе и один радуется по этому поводу, а другой печалится, то тот, который печалится, испытывает искреннюю и глубокую ненависть к тому, кто радуется. Я долгое время считал, что насмешка — худшее, что может быть. Но есть нечто похуже: язвительно хихикающее злорадство, которое слышится иногда в ядовитых редакционных репликах и восклицаниях. Есть тяжелые вздохи и молитвы, произнесенные как бы на одном дыхании. Здесь же мы имеем дело с громкой отрыжкой. Частые издевательства над ложными сообщениями с фронта тоже не лишены заносчивости. Кто лжет в сообщениях с фронта? Не тот или иной народ, а побежденный в данном сражении. Победителю легко говорить правду. От побежденного же по справедливости нельзя требовать, чтобы он громогласно объявил о своем поражении. Это выше человеческих сил. Мы, насмешники, тоже на это вряд ли способны.