Патти Маккракен – Мадьярские отравительницы. История деревни женщин-убийц (страница 54)
Когда Мадараш вышла замуж, она была очень хрупкой девушкой. У нее было тонкое, стройное тело. Она даже сейчас едва ли прибавила в весе несколько килограммов с тех пор, как родила, а в то время ее можно было носить на руках, не ощущая ее тяжести. Она была легкая как пушинка.
Их первые с мужем месяцы после свадьбы были похожи на жизнь в уютном гнездышке. Они готовили друг для друга вкусные блюда, вместе распевали песни, совершали воскресные прогулки, пару раз съездили в Сольнок и Кечкемет. Мадараш теперь достаточно смутно вспоминает те счастливые дни, потому что, когда ее свекор переехал к ним, их дом превратился в пыточную камеру.
Ее муж перевез к себе отца, чтобы спасти от него свою больную и к тому же глухонемую мать, с которой отец вел себя как настоящий зверь. Муж считал, что его жена сможет постоять за себя и не позволит старику распускать руки. Она была хрупкой, но по характеру сильной, намного сильнее в этом отношении его матери.
Мадараш-старший устроил за ней ежедневную охоту. Он хватал ее сзади, лапал своими грязными руками ее за грудь, стараясь нащупать соски, сграбастав за волосы, отводил ее голову назад, чтобы лизнуть ее в шею. Он не стеснялся вслух описывать ей свои непристойные помыслы. Он дошел до того, что снимал с себя одежду и выставлял напоказ свое мужское достоинство.
Ее муж предложил ей вернуться в дом своей матери, но она отказалась, так как это было бы похоже с ее стороны на капитуляцию.
– Однажды я была в гостях у Эстер и, вернувшись домой, рассказала мужу, что та предложила нам воспользоваться особым ядом, с помощью которого мы могли бы избавиться от моего свекра. Причем никто бы не узнал, от чего он умер.
Проходили недели. Как-то старик застал ее в хлеву и стал там приставать к ней. Он толкал ее до тех пор, пока она не оказалась прижатой спиной к стене. Она соскользнула на пол и свернулась в комочек. Свекор бросился на нее и вцепился в ее платье, но она яростно защищалась. Простое черное платье оставалось единственной преградой между ней и насильником, и она, обхватив себя за плечи, не давала сорвать его с себя.
Ее спасло появление ее мужа, который, войдя в хлев, увидел, как его отец навалился на нее и просунул руку ей под платье…
За небольшую сумму денег и несколько побегов медоносной акации ее муж приобрел у Эстер Сабо яд. Это был мышьяк. Он стал подсыпать его своему отцу во все, что тот ел и пил, от гуляша до вина, и делал так до тех пор, пока старик не умер.
Мужчины, столпившиеся перед Мадараш, некоторое время молчали. Было слышно, как Эстер в импровизированной комнате для допросов пыталась завязать разговор с деревенским глашатаем. С деревенской площади, расположенной перед ратушей, доносились голоса прохожих.
– А вам известно, где Эстер Сабо взяла мышьяк? – задал вопрос Барток.
– У повитухи Кристины Чордаш.
Новость об аресте Мадараш в Тисакюрте быстро распространилась по Надьреву. К тому времени, когда деревенский глашатай сделал соответствующее объявление, почти все жители Надьрева об этом уже слышали. Все молодые крестьяне хорошо знали Юзефа Мадараша, который днями напролет неустанно работал в поле, поэтому, когда он вдруг пропал, было понятно, что случилось что-то непредвиденное – и вскоре после этого по деревне стали циркулировать различные слухи.
Тетушка Жужи пыталась получить как можно больше информации о деле Мадараш. Она посылала своих сыновей за еженедельными газетами, и те просматривали их от корки до корки в поисках статей об аресте Мадараш. Новости на эту тему представляли собой короткие полицейские сводки, однако тетушка Жужи внимательно слушала, когда их ей зачитывали, и даже иногда просила прочитать ей ту или иную статью несколько раз. Она пыталась понять, не скрывается ли в этих статьях что-либо между строк.
В результате словоохотливости доктора Цегеди-младшего, который не мог удержаться от разговоров о событиях того вечера, когда он промывал желудок Анталю Барталю, быстро распространилась также новость об аресте Эстер Сабо. Однако в этом случае участники обсуждений придерживались разных точек зрения. Кто-то возлагал вину исключительно на бывшего органиста, который, по их утверждению, являлся просто старым пьяницей, который только то и делал, что напивался целыми днями, поэтому, по их мнению, не было ничего удивительного в том, что в конце концов он отравился спиртным. В подтверждение своей точки зрения они интересовались, зачем Эстер Сабо было желать его смерти. По их мнению, для нее не было никакого смысла оказывать услугу многострадальной жене этого никчемного старика. Однако другие жители Тисакюрта были склонны все же подозревать Эстер Сабо в злом умысле. Они утверждали, что она способна, не колеблясь, убрать со своей дороги любого, кто не придется ей по нраву.
Дело для Кронберга
Янош Кронберг всегда проводил свой обеденный перерыв дома, а его собака после обеда всегда сопровождала его обратно в здание суда. Дэнди, помесь бигля и ретривера, любил вышагивать рядом с Кронбергом, высоко подняв морду и безостановочно виляя хвостом, который в это время становился похож на метроном.
Кронберг прошел с Дэнди по улице Барошш, пересек площадь Кошута и остановился у ступеней здания суда. У его ног взметнулись небольшие облачка пыли, которая стала оседать на отвороты брюк, влажные от мелких капелек уличных лужиц. Дорогу мостили уже много лет назад, и на ней постоянно застаивались грязные лужи. Когда Дэнди встряхнулся, на брюки его хозяина попала новая порция уличной влаги и грязи, что, однако, энергичного пса совершенно не смутило.
Кронберг наклонился и осторожно надел Дэнди на шею корзинку. Затем он сунул руку в карман, вытащил записку, которую приготовила его жена, и засунул ее за ошейник собаки. После этого он похлопал Дэнди по боку, и пес побежал в ту сторону, откуда они пришли. Кронберг некоторое время понаблюдал за тем, как Дэнди мчится по грязной дороге с корзиной, которая раскачивалась на его шее. Собака направлялась к мяснику, который, достав из-под ошейника записку и прочитав ее, должен был выполнить семейный заказ. Дэнди знал, что дома его ждет угощение в том случае, если он не притронется к тому мясу, которое мясник положит в корзину, находящуюся всего в нескольких сантиметрах от его носа.
Войдя в свой кабинет, Кронберг снял пиджак и шляпу и повесил их рядом с дверью. В большое окно струились лучи яркого солнца, и в помещении пахло нагретой кожей и разогретым деревом кабинетной мебели. Кронберг сел за стол, заваленный различными документами, бумагами, письмами и папками. Среди них была и новая папка по делу об убийстве в Тисакюрте, к расследованию которого недавно был привлечен Кронберг.
Вскоре в кабинете появился его друг Барни Сабо[31], репортер, которого в городе называли Редактор. Янош Кронберг и Барни Сабо встречались каждое буднее утро в кабинете прокурора. Барни зачитывал Кронбергу новости, выбрав статьи, которые могли представлять интерес для прокурора, из множества газет, как областных, так и национальных. Пока Барни читал, Кронберг сидел неподвижно, сложив руки пирамидой и положив на них подбородок, часто с закрытыми глазами, чтобы лучше представить себе то, о чем шла речь в той или иной статье. Иногда Кронберг останавливал Барни, словно дирижер, делающий движение оркестру своей палочкой, и двое мужчин принимались обсуждать очередную историю. У Кронберга была привычка рисовать в воздухе диаграммы, знаки, цифры, и прокурор вместе с Барни на какое-то мгновение устремляли взгляд в ту точку, где был обозначен очередной условный рисунок Кронберга.
Как только дело об убийстве в Тисакюрте попало к нему в руки, Кронберг обратился к Барни с просьбой рассказать ему все, что тот знал об этой деревне. Когда Барни был моложе, он работал начинающим репортером регионального еженедельника, освещавшим события в деревнях на Тисе, поэтому он смог ознакомить Кронберга с ситуацией в них, по крайней мере, в общих чертах.
Сейчас Кронберг откинулся на спинку стула и открыл папку с делом Тисакюрта. Папка пока еще не успела стать пухлой, но в ней уже накопилось на удивление много газетных статей под громкими заголовками. Новость об убийстве, совершенном супругами Мадараш, была опубликована новостными изданиями даже в самых отдаленных уголках Венгерской равнины. Кронберга всегда поражала та скорость, с которой горячая новость могла появиться в самых отдаленных местах. Репортеры всегда падки на горячие новости, пусть даже основанные на жареных фактах. Прокурор давно уяснил себе это. Он понял, что нужно выбрать из журналистского сообщества одного репортера и держать его рядом под своим контролем. В Сольноке его человеком был Барни Сабо.
Когда супругов Мадараш перевели в Сольнок, они, по существу, повторяли здесь на допросах то же самое признание, которое они сделали жандармам в Тисакюрте, добавляя к нему лишь отдельные новые детали. Они утверждали, в частности, что мать Юзефа несколько раз пыталась убить своего мужа, подсыпая ему в суп ржавчину и металлические опилки, прежде чем они вмешались. Старухи уже не было в живых, поэтому она не могла выступить в свою защиту.