Патти Маккракен – Мадьярские отравительницы. История деревни женщин-убийц (страница 25)
Эбнера повитуха практически не видела последние несколько недель, потому что в самом разгаре был сезон охоты. У него были охотничьи домики на принадлежащей ему земле за пределами деревни, и он проводил там бо́льшую часть осени, охотясь на дичь и кабанов. Иногда он отдавал тетушке Жужи убитого им фазана, и она ощипывала птицу и жарила ее над открытой ямой у себя во дворе. Когда она сейчас смотрела на Эбнера, ее переполняла волна сожаления. Она сразу же вспомнила, как хвасталась перед ним своим флакончиком из кармана фартука в корчме семейства Цер: «В этом флаконе достаточно мышьяка, чтобы убить сотню человек, и ни один врач никогда не смог бы его обнаружить».
С третьим мужчиной повитуха никогда не встречалась. Он был примерно одного возраста с ее сыновьями, среднего роста, с небольшим, только-только наметившимся брюшком. Он носил очки в золотой оправе, и на его лице были видны решимость и ум. Эти качества его отец, старый доктор Цегеди, никогда особо не проявлял.
Для допроса выделили крошечную комнатку деревенского глашатая, куда перенесли стол и скамью. Койку, на которой нарушители деревенского правопорядка отсыпались в качестве наказания и где иногда спал деревенский глашатай, подтащили к столу и установили как скамью с другой стороны.
Эта койка, на которую усадили тетушку Жужи, доходила ей до середины икр. Сверху было постелено тонкое шерстяное одеяло. Она медленно опустилась на нее, чувствуя, как жмет ее пальто и как обострился артрит в ее коленях. Когда она тяжело плюхнулась на койку, пружины громко заскрипели под ее весом. Она сделала все возможное, чтобы взять себя в руки. Пытаясь сосредоточиться, она сложила руки на коленях.
Мужчины проследовали за ней в деревенскую ратушу. У стены встали Эбнер и Мольнар, поскольку закон требовал присутствия по крайней мере двух членов деревенского совета во время допроса жандармами какого-либо жителя деревни. Доктор Цегеди-младший сел на скамью рядом с одним из жандармов. Второй офицер стоял рядом с повитухой.
Ее седые волосы безвольно спадали на плечи. Ее пальто все еще было туго завязано поясом. Она переводила взгляд с одного мужчины на другого, но их лица были непроницаемы, и она не могла понять, на помощь кого из них она могла бы рассчитывать. Она еще крепче сжала руки на своих коленях. Переведя взгляд на стол, она отметила, что там лежали регистрационные журналы.
Каморка деревенского глашатая была маленькой и душной. Она не предназначалась для такого количества людей. В ее углу деревенским глашатаем были свалены метла, швабра и ведро, а также набор тряпок, пропитанных уксусом.
Тетушка Жужи посмотрела через стол на доктора Цегеди-младшего, который начал пролистывать регистрационные журналы. Она заметила небольшие листочки бумаги, торчащие в качестве закладок, и именно сейчас осознала свою ошибку.
Отец и сын Цегеди были в чем-то похожи друг на друга: у них был один и тот же рост, одинаковая прическа. Но во всем остальном они различались. Повитуха внимательно наблюдала за молодым доктором Цегеди, который возился со своими очками. Он снял их с ушей, тщательно протер линзы, а затем снова надел их. После этого он разделил регистрационные журналы на две стопки. Один из журналов он открыл на выделенной странице. Жандарм, сидевший рядом с ним, держал в одной руке наготове блокнот, в другой руке – перо для письма.
Мысли повитухи начали метаться, как крыса в тесной клетке. Она уставилась на отдельные тома регистрационных журналов, которые были навалены друг на друга, как груда кирпичей. За последние годы их так часто открывали и закрывали, что их корешки заметно истрепались. От них пахло плесенью, старой кожей, пергамент на их страницах пожелтел от времени.
Повитуха посмотрела на жандарма с блокнотом и пером в руках. Он быстро писал, движение его пера походило на царапанье кошачьего когтя по бумаге. Когда она перевела взгляд на Эбнера, тот отвернулся. Она снова посмотрела на регистрационные журналы. В течение многих лет она вела дома свои собственные записи, в которые записывала сведения о состоянии больных, методах лечения, обстоятельствах родов. Этими записями она ни с кем не делилась.
Тетушка Жужи видела, что доктор низко склонился над одним из журналов, прижав палец к какому-то месту на странице. Она знала, что ей надо было остановить его. И как можно быстрее.
Лампу, которая обычно свисала с потолка, сняли с крючка и поставили на стол, чтобы было больше света для чтения. Присмотревшись к доктору Цегеди-младшему, тетушка Жужи почувствовала решимость: молодой
Снаружи зазвонили колокола, возвещая о наступлении часа дня.
Тетушка Жужи проследила за пальцем доктора, который двигался вниз по высокой узкой странице, и поняла, что Цегеди-младший просматривает журнал регистрации для родившихся.
Повитуха была сбита с толку. Она со своего места пристально вглядывалась в журнал, пытаясь найти ответы на свои вопросы.
Ей пока еще было неизвестно, что доктор обнаружил определенную закономерность в записях о рождении. Во-первых, он обнаружил высокий уровень мертворождений. Проведя дальнейшее расследование, он понял, что у подозрительно большого числа деревенских пар было всего двое детей: мальчик и девочка. Доктор осознал, что увидел налицо вызывающий тревогу метод планирования семьи в Надьреве. Он увидел, что жизни нежеланных младенцев обрывались сразу же после их рождения. И еще он увидел, что эта порочная система зародилась как раз в то время, когда тетушка Жужи стала в деревне официальной повитухой.
Доктор Цегеди-младший отодвинул в сторону журнал для регистрации родившихся, который он просматривал, вытащил из общей стопки другой журнал и также открыл его на заранее отмеченной странице. Тетушка Жужи увидела, что у второго журнала были широкие страницы, то есть, это был журнал для регистрации умерших. У нее перехватило дыхание. Что он там смог откопать?
Доктор Цегеди-младший прочел вслух отмеченную закладкой запись, которая касалась смерти новорожденного младенца, прожившего всего несколько минут, прежде чем скончаться. Эту смерть доктор Цегеди-младший рассматривал как часть метода повитухи по планированию семьи.
Тетушка Жужи расслабилась на койке, на которой она сидела. Пружины заскрипели под ее весом, когда она с удовольствием поерзала на своей койке. Она поняла, что у него,
Жандарм, стоявший рядом с ней, сильно пнул ее по ноге.
Она от этого пинка наклонилась вперед, чуть не ударившись головой о край стола. Жандарм снова пнул ее.
Тетушка Жужи посмотрела на Эбнера. Тот стоял, прислонившись к стене. Он чуть ли не вжался в нее, словно хотел освободить место для других или же сделаться невидимым. Навощенные кончики его седых усов обтрепались там, где он нервно теребил их. Он опустил голову и пристально уставился в одну точку на полу.
Тетушка Жужи почувствовала, как в ней нарастает презрение и к нему, и ко всем окружающим. Неужели
Услышав ее заявление, жандарм, сидевший за столом, начал яростно строчить в своем блокноте. Что же касается тетушки Жужи, то она продолжила свою речь, и это было не признанием вины, а манифестом о роли повитухи. Она объяснила присутствовавшим, что ее обязанность – помогать парам создавать практичные семьи, которые смогли бы прокормить не более двух ртов. По здешним обычаям, за невесту требуется заплатить приданое, при этом наследником всего имущества является только мужчина. Тетушка Жужи открыто заявила, что оказывала бедным крестьянским семьям в деревне такую услугу, которую власти даже не способны оценить.
Закончив свой манифест, она откинулась на спинку койки, на которой сидела. Затем, не обращая ни на кого внимания, она похлопала себя по карману пальто, нащупывая там трубку.
К этому времени на улице уже стемнело. Торговцы закрыли свои лавки, в кузнице перестали бить по наковальне.
Доктор Цегеди-младший встал со скамьи, просунул пальцы под линзы и вытер усталые глаза.
Жандармы снова окружили повитуху.
На сей раз пинок по ноге был намного сильнее, чем предыдущие. Он пришелся прямо в бедро, и повитуха вскрикнула от внезапной вспышки боли. Она вскрикнула вновь, когда оба жандарма схватили ее под руки.