Патриция Вентворт – Светящееся пятно. Кольцо вечности (страница 43)

Миссис Окли последний раз промокнула глаза и потянулась к пудренице.

— Хватит плакать! А то буду страшная. Надо благодарить судьбу: как все хорошо закончилось! Главное — это не Мартин. Если бы Мартин… — Пудреница упала на колени. В голубых глазах опять встали слезы. Рыдания сдавили горло. — Я любила Глена и не могу стереть его из памяти, словно он мне чужой… Что-то в нем было… Хоть Глен и плохо со мной обращался, когда денег не стало. Бросил, даже не задумавшись, умру я с голоду или нет. А я чуть не умерла! И все же что-то в нем было…

Доринде вспомнилось, как тетушка Мэри перед самой смертью тоже с горечью сказала:

— Не спрашивай почему. Дура я, конечно, но что-то в нем было.

На всем свете было не сыскать двух менее похожих друг на друга женщин, однако их объединяло то, что обе — сами не понимая почему, не смогли противостоять чарам Глена Поршеса и Грегори Порлока.

— Не думайте о нем! — успокаивающе сказала Доринда. — И не плачьте, а то глаза покраснеют. Так работаю я у вас или нет? Подозреваю, что нет, но все же лучше уточнить, правда?

— Да, конечно, лучше уточнить, — сказала миссис Окли и принялась пудриться.

— Понимаете, мне нужно знать, искать ли другую работу.

Линнет удивленно посмотрела на Доринду.

— Разве Глен не завещал вам все свое состояние?

— Оно не слишком большое. И в любом случае я его денег не возьму. Скажите, оставляете вы меня или нет. Кажется, нет…

Опасения Доринды оправдались.

— Вы нам очень нравитесь — правда! Просто вы знаете… обо всем, и мы всегда будем помнить, что вы знаете… а это слишком тяжело. Поэтому, если только вы не против…

Вернувшись в Грэндж-хаус, Доринда рассказала Джастину, что осталась без работы.

— Вернусь в «Вереск», а там посмотрим. Мне заплатили за месяц — уже неплохо, если учесть, что я особо и не работала. А вообще — даже хорошо, что Окли меня уволили. Здорово было бы служить у кого-то, кто никогда не слышал про дядю Глена.

Мистер Лей вытянулся во всю длину, полулежа в одном из самых мягких кресел. Он даже не поднял головы и не разомкнул глаз, однако Доринда была уверена — он не спит. Джастин еще помолчал и пробормотал:

— Теперь свободна как ветер?

— Да, — с достоинством ответила Доринда. — Мы с мисс Сильвер отбываем завтра, сразу после завтрака.

— Позавтракай обязательно! Не годится путешествовать на голодный желудок.

— Позавтракаю.

Джастин чуть приоткрыл глаза, в которых мелькали веселые искорки.

— До отъезда еще шесть-семь часов. Ты же не будешь все это время собираться. Давай лучше поговорим.

— Поговорить? О чем?

— А ты подумай. Не хочешь ли ты мне что-нибудь сказать? Чтобы не жалеть впоследствии. Ладно, так уж и быть, проявлю благородство — начну сам. — Джастин широко улыбнулся. — Присядь, отдохни!

Он привстал и придвинул еще одно кресло вплотную к своему.

— Надо отдать должное Грегори Порлоку — он выбрал дом с прекрасными креслами! И чем мы тут занимаемся уже который день? Сидим на краешке, вытянувшись по струнке, и отвечаем на вопросы полицейских! Хорошая мебель заслуживает большего! Иди сюда, расскажи еще про поиски работы.

Доринда сдалась и с ужасом подумала, что, когда Джастин вот так на нее смотрит, она любую его просьбу выполнит. Впрочем, они все равно скоро разъедутся и видеться будут гораздо реже.

Она подошла, села и сразу поняла — это была ужасная ошибка. Стоя гораздо легче сохранять гордый и независимый вид. Мягкие кресла лишают человека воли. Вместо того чтобы ощущать, как правильно быть независимой и самой зарабатывать на жизнь, Доринда вдруг осознала, какое тоскливое и унылое будущее ее ждет. К тому же воображение наводнили картинки и образы, которые она старательно гнала прочь. Например, как в субботу вечером Джастин обнял ее рукой — чего, разумеется, не произошло бы, не будь он ее кузеном и не случись рядом убийства. И еще — стыдно вспомнить! — как она уткнулась в грудь Джастину и вцепилась в него изо всех сил — ну, когда арестовывали Джеффри Мастермана. Тот вырвался и побежал к дальнему окну. Поднялся страшный шум — Доринда слышала такое только в кино, — затопали ноги, потом кто-то поскользнулся на полированном полу, крики, звон разбитого стекла… Джастин отстранился и побежал на помощь. Ему даже пришлось ее оттолкнуть — господи, какой позор…

Джастин потянулся через ручки кресел и провел рукой по ее щеке.

— Ты, похоже, не отдыхаешь. Вся напряжена и взвинчена. Что с тобой?

— Немного устала, — осторожно ответила Доринда.

— Было от чего, — рассмеялся Джастин. — Тем более не надо напрягаться!

— У меня просто такая реакция на усталость. Джастин, я пойду!

— Подожди немного! Подвинься, я хочу тебя обнять. Поделюсь: я собираюсь жениться.

Доринда невольно вздрогнула. Затем ее охватило странное чувство — словно все, что беспокоило ее за минуту до этого, стало глубоко безразлично. Подернулось дымкой, потонуло в тумане.

Она обернулась к Джастину и спросила:

— На Мойре Лейн?

— Думаешь, мне стоит жениться на Мойре Лейн?

— Если она составит твое счастье…

— Не составит. И вообще, я ей даром не нужен.

— Откуда ты знаешь?

— Мойра не станет брать чужое.

В его словах было несоответствие, о котором сам Джастин не подозревал. И все же он был прав — хоть Мойра и украла браслет, чужой жених ей и правда был не нужен. Человеческая натура порой сложна и необъяснима.

— На ком-то другом? — удивилась Доринда. — На ком, Джастин?

Она смотрела прямо на него. Джастин взял ее за руки.

— Идея-то хорошая? Я уже квартирку присмотрел, с мебелью. Ты не поможешь мне выбрать ковры и занавески? Надо проверить, сохранилось ли что-то из материных запасов. Я возьму выходной, и съездим.

— Так на ком ты женишься?

— Вообще, я еще не сделал предложения.

— Почему?

— Ну, знаешь… полиция, расследования, похороны…

— Похороны позади, — заметила Доринда.

— Вот и я думаю — пора сделать. Доринда, ты выйдешь за меня?

— Ты мне предлагаешь? — поразилась Доринда.

— Ох, Доринда!..

Глаза Джастина увлажнились. Это произвело на Доринду большое впечатление. Он все еще держал ее за руки. И вдруг вскочил, потянув за собой, и попытался обнять. Когда он отпустил ее ладони, она осознала, как крепко он их сжимал. Доринда уперлась руками в его грудь и даже не почувствовала пиджака — хотя понимала, что ткань должна быть довольно шершавой на ощупь. Удерживая Джастина на расстоянии онемевшими руками, она произнесла то, что велел сказать долг:

— Я тебе не пара! Я совсем не разбираюсь во всех этих ваших правилах и порядках! Тебе нужно жениться на такой девушке, как Мойра. Я давно знала, что ты на ней женишься. Я думала, что…

— Так подумай еще, дорогая! Подумай и скажи «да». Разве я не говорил, что люблю тебя? А я тебя люблю, между прочим! Причем очень давно. Разве ты не догадалась, когда я подарил тебе мамину брошь?

Глаза Доринды округлились.

— Я догадывалась, что ты в целом хорошо ко мне относишься…

Джастин нервно рассмеялся.

— Я влюблен по уши, Доринда! Так ты согласна?

Она убрала руки и доверчиво посмотрела на него снизу вверх.

— Ну, если ты предлагаешь…

Глава 38

Компания из четырех человек мирно завершила ужин и устроилась в кабинете у камина. Фрэнк Эббот с удовольствием принял приглашение и остался четвертым, так как главный инспектор отбыл, поручив ему «закончить дела». На следующий день всем предстояло разъехаться в разные стороны, а пока они уютно сидели у камина и болтали, как старые друзья. Тягостная атмосфера, царившая в доме, рассеялась. Грэндж-хаус повидал на своем веку много смертей, рождений, романтических свиданий, радостей и бед, добра и зла. За триста с лишним лет чего только не произошло под его крышей. Грегори Порлок и Леонард Кэролл также канули в прошлое. Как и Ричард Помрой, заколовший слугу в тысяча шестьсот пятидесятом году и повешенный по указу лорда-протектора, или Изабель Скейфи, которая лет пятьдесят спустя вышла замуж за Джеймса Помроя, а затем выбросилась из окна той самой комнаты, которую занимал мистер Кэролл. По какой причине — доподлинно неизвестно. Она упала на каменные плиты дворика и разбилась насмерть. Люди косились на Джеймса Помроя с подозрением, однако тот преспокойно дожил до старости, а его сын впоследствии прославился как сэр Джеймс Добрый и основал фонд, который предоставил двенадцати старикам и старушкам из местного прихода приличное жилье и одежду, а также питание — «до смертного одра, и достойные похороны после».