Патриция Вентворт – Светящееся пятно. Кольцо вечности (страница 19)

Глава 17

Как гласит пословица, можно привести лошадь к водопою, но нельзя заставить ее пить. И гости Грегори Порлока, собравшиеся в гостиной после ужина, были живым тому подтверждением. Если следовать аналогии, то и Тоуты, и Мастерманы вели себя точь-в-точь как упряжка мулов — топтались у источника и отказывались утолять жажду.

В карты ни те, ни другие играть не умели, однако Грегори настойчиво пытался вовлечь их в другие игры, чтобы сделать атмосферу более непринужденной. Эффект получился скорее обратный. В ответ на задание «Какие предметы на букву «М» вы взяли бы с собой на необитаемый остров в категориях «Напиток», «Еда», «Одежда», «Домашний скот» и «Разное» мисс Мастерман сдала совершенно пустой листок, а миссис Тоут придумала только «мышь» и «мороженое». Список мистера Кэролла был пошловатым, остроумным и коротким. Доринда подошла к делу весьма обстоятельно. Грегори легко обошел всех по количеству слов. Мистер Тоут отказался играть, мистер Мастерман и вовсе куда-то пропал. Правда, вернувшись, включился в игру с мрачной решимостью и даже занял второе место.

Гости продолжали общаться, хоть и с большим скрипом. Сыграть в шарады наотрез отказался лишь мистер Тоут. Предложила играть в шарады именно Мойра, а ее предложения нельзя игнорировать — никому и никогда. Пропустить мимо ушей бурные протесты Леонарда Кэролла тоже невозможно: он заявил, что ставить сценки с участием настолько неумелых актеров — риск для психического здоровья, а за три подхода он точно повредится умом, поэтому согласен загадывать только пословицы.

— Тогда вы и Грег будете капитанами! Выбирайте игроков! — перебила его Мойра.

Леонард Кэролл обнял Мойру за плечи и пропел высоким монотонным тенором:

— Ты, лишь ты одна мне нужна!

Мойра коротко рассмеялась:

— Ну, вам придется взять кого-то еще! Не бросать же их всех на Грега.

Грегори тут же выбрал Мартина Окли, тем самым с большой долей вероятности исключив из своей команды Линнет.

В итоге миссис Окли, Мойра, мистер Мастерман и миссис Тоут удалились загадывать под началом Леонарда Кэролла. А команда Грегори: мисс Мастерман, Доринда, Мартин Окли, Джастин Лей и мистер Тоут (последний сидел в кресле и курил с отсутствующим видом) — осталась в гостиной. Миссис Тоут странно посмотрела на мужа, выходя из комнаты, — с беспокойством и укоризной. Хорошо, ты зол, однако нельзя же забывать о манерах. А то — пара коктейлей, шампанское, изрядное количество портвейна… неудивительно, что он уже не в настроении играть. Хотя у самой миссис Тоут тоже настроения не было. Игры для молодежи. Пусть бы они веселились, а она смотрела бы. Для Элли всегда созывали гостей на Рождество. Ей так шли распущенные волосы — длинные, светлые…

Когда шли через холл, мимо них проскользнул дворецкий — скрылся за служебной дверью, а потом вновь возник с кофейником на подносе. Худощавый и узкий в плечах, он чем-то напоминал обезьяну. Вероятно, посадкой глаз или впалостью щек. Раньше миссис Тоут его не замечала, а теперь он навел ее на приятные воспоминания — как она водила Элли в зоопарк смотреть на шимпанзе…

У игры в шарады есть существенный недостаток — пока одна часть игроков веселится, выбирая сценку и наряжаясь, другая обречена на долгое унылое ожидание. Леонард Кэролл сразу же дал понять, что главная роль достанется ему, а остальные будут делать, что им скажут. Он будет дьяволом, Мойра — монахиней.

«Достаньте простыню и пару полотенец!»

Мистеру Мастерману полагалось надеть длинное черное пальто.

«Как раз висит в прихожей!»

Миссис Тоут отправили искать плащ и мужскую шляпу — самую большую, какая попадется. Миссис Окли переодеваться было необязательно — разве что взять пару букетов из столовой и сплести себе венок.

«Главное, чтобы все делалось вовремя. Кто замешкается — того схвачу когтистыми лапами и уволоку прямо в ад!.. Ах да, выступать будем здесь!»

Потом Кэролл распахнул дверь в гостиную и объявил для ожидающих:

— Мы будем выступать здесь! Театр у камина — в тепле и уюте. Мастерман вас позовет к началу.

Тем временем в гостиной мисс Мастерман и мистер Тоут хранили молчание, остальные же были вовлечены в беседу. Доринда даже восхитилась — насколько радушным может быть дядюшка. Он умудрялся всех развлечь, никого не оставлял вниманием. Конечно, ей было легко восхищаться — ведь Джастин сидел на ручке ее кресла. Она совсем не так себя чувствовала бы, если бы Джастин ушел в холл с Мойрой Лейн. Впрочем, мистер Кэролл не позвал бы Джастина. Зачем ему соперник?

Мистер Кэролл справился с постановкой быстро — не прошло и десяти минут, как дверь снова открылась, и мистер Мастерман сделал приглашающий жест рукой, на которую была наброшена пола черного плаща.

После светлой гостиной холл показался мрачным. Огонь в камине прогорел. Свет был выключен — осталась лишь маленькая настольная лампа. Она стояла на каминной полке; на абажур был надет колпак из коричневой бумаги, и свет был направлен таким образом, чтобы один-единственный яркий луч пересекал холл. Он падал косо и высвечивал лишь круг между лестницей и массивным дубовым столом. Остальное — и лестница, и пространство вокруг, и сам холл — скрывалось во тьме.

Мастерман проводил публику к камину, где полукругом были расставлены стулья — лицом к лестнице и темному холлу. Позже никто не мог вспомнить, а занял ли место в зале мистер Тоут.

Откуда-то сверху высокий голос произнес нараспев:

— Занавес поднимается!

По лестнице вереницей спустились темные фигуры, становясь различимее по мере приближения к кругу света. Одна за другой они пересекли круг и вновь скрылись во мраке. Первым шел Мастерман в черном плаще — беспроигрышный зловещий атрибут; к пущему ужасу, один глаз и половина головы были обмотаны бинтами. За ним следовала миссис Тоут, согнувшись вдвое и опираясь на корявую палку; серое сатиновое платье и бриллианты были скрыты брезентовой накидкой, лицо — потрепанной широкополой шляпой. Вслед за миссис Тоут в луч света вступила Линнет Окли, великолепная в своем серебристо-розовом одеянии, с цветами в волосах и в руках. Ей было велено улыбнуться, однако, попав в свет, она вдруг испугалась. От страха рот приоткрылся, глаза расширились. Она застыла на мгновенье, словно ожидая неладного, и ушла в тень. За ней следовала Мойра Лейн в образе монахини; высокая, одетая в белое, она шла с опущенными глазами, перебирая четки. Затем, в середине круга, подняла веки, оглянулась через плечо и двинулась дальше. Когда она поравнялась с дубовым столом, единственная лампа погасла, и комната погрузилась в кромешную тьму. Во мраке засветились очертания лица, два острых рога и две протянутые к монахине руки. Руки взметнулись вверх, затем резко сомкнулись вокруг Мойры. Ее крик гулко прозвучал под высоким потолком, а за ним последовало зловещее хихиканье.

Когда Лен Кэролл, обхватив ее за плечи, с силой прижал свои странные губы к ее рту, она изо всей силы впилась пальцами в его предплечье.

Мистер Мастерман включил свет. Дьявол опять восседал на столе, откуда спрыгивал во время представления. В темном свитере поверх рубашки, в руке — цветная бумажная маска. Рога, тоже из бумаги, до сих пор лихо торчали на лбу, придавая лицу Кэролла нечто поистине дьявольское. Зрители зааплодировали, Грегори воскликнул:

— Браво, дружище! Высший класс! Мы догадались! Пословица «Последнего забирает дьявол» или, иными словами, «К черту неудачников!»[4]

Леонард Кэролл помахал публике окрашенной рукой и ловко спрыгнул на пол.

— Теперь ваша очередь! — объявил он на ходу. — А я пойду смою краску, пока не перепачкал все вокруг.

Позже всех присутствующих спрашивали, насколько близко к Грегори Порлоку находился Леонард Кэролл. Показания сильно разошлись. Все подтвердили одно: он на секунду подошел к группе у камина, перебросился несколькими словами с парой человек, принял поздравления с успешным выступлением, а затем развернулся и побежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Однако насчет того, находился ли Кэролл в непосредственной близости к Грегори, мнения опрошенных разнились. На вопрос «Почему вы не вымыли руки в нижней ванной комнате?» Кэролл не колеблясь ответил, что ему надо было снять свитер и надеть к ужину смокинг, который он оставил в спальне.

Кэролл направился к лестнице, гости у камина переговаривались. Мойра стояла там, где застал ее свет, — между столом и камином, и стаскивала с головы два связанных кухонных полотенца, которые изображали монашеский головной убор. Вид у девушки был рассерженный, движения резкие. Она швырнула полотенца на стол, затем наступила ногой на край простыни, которая служила ей платьем, стянула ее тоже, скомкала и не глядя кинула вслед за полотенцами. Простыня соскользнула с полированной поверхности и горкой упала на пол, зацепив также одно из полотенец. Мойра оправила пышную темно-красную юбку и подошла к Джастину.

— Скажи, что у меня с прической? А то мне лень подниматься к зеркалу. Не слишком растрепалась?

— Волосок к волоску! — сказал он.

— Ну да, я старалась. Как тебе выступление?

— Как верно заметил Порлок, высший класс! Нам до вас далеко. Ты потрясающе кричишь! Жаль, нельзя позвать тебя в команду.

— А ты хотел бы? — рассмеялась Мойра, затем резко добавила: — Лен, конечно, звезда!