Патриция Хайсмит – Крик совы (страница 8)

Роберт подошел к шкафу и нащупал в кармане пальто пакет с печеньем. Вот оно, его можно потрогать и даже съесть. Он улыбнулся. Все-таки на свете есть хорошие люди, добрые, дружелюбные, может быть, есть такие и среди женатых, они не превращаются в смертельных врагов, даже когда ссорятся. Роберт ругал себя, ведь он так тяжело переживает разрыв с Никки, так мучается от боли, только оттого, что это случилось с ним, что эта боль — его. Все нужно воспринимать в сравнении с остальным. Именно в этом и состоит разница между психически здоровым человеком и человеком неуравновешенным. «Помни об этом», — сказал он себе.

Он откусил кусок печенья и подумал о Рождестве. Нилсон пригласил его на праздники к ним, и Роберт подумал, что, пожалуй, примет приглашение. Накупит побольше игрушек для их маленькой дочки. Все лучше, чем ехать в Чикаго к матери и ее мужу Филу. Такая даль. К тому же, если он туда поедет, придется что-то рассказывать о своем разрыве с Никки, хотя бы его мать не из тех, кто задает вопросы. У отчима Роберта две дочери от первого брака, и у них дети, так что в любом случае дом в Чикаго на Рождество пустовать не будет. А приглашение Нилсонов гораздо привлекательнее, чем те два или три, которые он получил от нью-йоркских друзей, ведь одновременно они были и друзьями Никки.

4

— Алло! — сказал женский голос. — Ну, как вы чувствуете себя? Лучше?

— А кто говорит?

— Это Дженни Тиролф, — медленно ответил голос чувствовалось что девушка улыбается. — Я подумала, дай-ка позвоню, поздороваюсь и узнаю, как вы. Хорошо ли провели Рождество?

— Очень. Спасибо. Надеюсь, что и вы повеселились.

— Да, конечно. Были мои родители и Грег. Очень по-домашнему.

— Ну что ж, на Рождество так и должно быть. А снегом вас тогда не завалило?

— Тогда? Меня сейчас завалило. А вас?

Он засмеялся.

— Я в городе. Мне, пожалуй легче.

— Завтра утром меня откопают. Восемь долларов за работу. Это уже третий раз. Ну и зима! Хорошо еще телефонный кабель не повредило, а вот электричества всю ночь не было.

Наступило молчание. Роберт не знал, что сказать. У него промелькнула мысль что он не послал ей цветы на Рождество, хотел было, но передумал. Так ничего и не послал.

— Судя по голосу, депрессия у вас прошла, — сказала она.

— В общем-то, да.

— Я тут подумала, может, вы как-нибудь приедете пообедать? Как насчет среды?

— Спасибо, но… почему бы мне не пригласить вас? Не хотите ли пообедать со мной в ресторане?

— С удовольствием.

— Здесь поблизости есть два неплохих. Знаете «Золотые цепи» в Кромуэлле?

— «Золотые цепи»?

— Это название гостиницы. И там есть ресторан. Я слышал, очень хороший. Может, встретимся там?

— Идет.

— В семь?

— Отлично, в семь.

Ее звонок привел Роберта в хорошее настроение, которое длилось несколько минут, пока он не подумал: она придет с Грегом, и Грег заявит о нем в полицию. Потом он отмел эту мысль. Непохоже это на нее, не может она быть так расчетлива. Роберт был доволен, что без всяких колебаний пригласил ее в ресторан, а не согласился идти к ней. Это придавало их свиданию менее обязывающий характер.

В среду вечером прошел дождь, смочил снег, выпавший десять дней назад, дороги обледенели и ездить стало опасно. Роберт подумал, что она наверно, опоздает или позвонит и скажет, что не может прийти вообще, но она не позвонила и появилась в «Золотых цепях» ровно в семь. Роберт ждал ее в вестибюле, где была лестница красного дерева, ковры, зеркала, висели картины, так что вестибюль напоминал холл частного дома. На Дженни были зимние сапоги, в руках она держала туфли на высоких каблуках и переобулась, опершись на него, прямо возле гардероба.

— Безобразие! — сказала она извиняющимся голосом.

Их привели к столику, который был расположен в приятной близости к камину. Роберт предложил коктейль, и Дженни выбрала «Манхэттен». На ней было черное с голубым платье, Роберту оно показалось немного старомодным и слишком скромным. В ушах были серебряные серьги в виде полушарий. В первые пятнадцать минут их разговор состоял из сплошных банальностей («Ах, только „фольксваген“ и может проехать в эту слякоть», — сказала Дженни). Роберта раздражал запах одеколона исходившего от его волос: он только что подстригся и не успел остановить парикмахера который обдал его струей из пульверизатора. Он то и дело встречался глазами со взглядом Дженни, она всматривалась в него, но какие мысли ее волновали, он не мог бы сказать, и их беседа не давала ответа на этот вопрос. Дженни болтала о своей семье в Скрентоне, о своем старомодном отце, который не хотел, чтобы дочь поступала в колледж, и настоял на том, чтобы вместе с социологией она изучала бизнес. Она спросила Роберта, где он учился. В Колорадском университете. «Но кончил только в двадцать четыре из-за денежных затруднений», — сказал Роберт. А на самом деле из-за депрессии, которая началась у него в девятнадцать лет, через год после того, как мать вторично вышла замуж. Роберт считал это время черным периодом в своей жизни и несколько его стыдился. Он сломался, потому что ему казалось, что сломалась его семья, хотя, по сути дела, он одобрял замужество матери и ему нравился ее второй муж. Отец Роберта слишком много пил, не умел обращаться с деньгами, и только терпение матери сохраняло семью — они жили втроем, ни братьев, ни сестер у Роберта не было — потом, когда Роберту исполнилось семнадцать, отец погиб в автомобильной катастрофе. Но ничего этого Роберт Дженни рассказывать не стал.

— Сколько вы собираетесь прожить в Лэнгли? — спросила она.

— Не знаю. А что?

— Просто вы не похожи на человека, который решил остаться тут надолго. Вам должно нравиться в большом городе.

Роберт подлил ей немного вина, так что получилось ровно полбокала. Он сообразил, что надел золотые запонки, которые Никки подарила ему на первую годовщину свадьбы, и одернул рукав, чтобы их спрятать.

— А где вы с Грегом собираетесь жить, когда поженитесь?

— Знаете, Грегу нравится Трентон. Из деловых соображений. По сравнению с Принстоном он отвратителен, но в Пристоне жизнь дороже. Грег присмотрел дом в Трентоне, и, наверно, мы переберемся туда с первого июня.

— А вам он нравится, этот дом?

Она долго молчала, а потом ответила серьезно:

— Видите ли, дело в том, что я вообще не уверена, следует ли мне выходить за Грега.

— Вот как! Почему?

— Я не уверена, что по-настоящему его люблю.

Роберт не знал, что и сказать на это. Дженни кончила есть.

— Я не выйду за него, — объявила она.

— Когда вы это решили?

— Сразу после Рождества, — она раздавила в пепельнице тлеющий кончик сигареты.

Подошел официант убрать тарелки и взять заказ на десерт. Роберту не хотелось десерта, но в меню усиленно рекламировали домашний яблочный пирог, и когда он предложил его Дженни, та согласилась и он попросил принести две порции пирога и кофе.

— Послушайтесь моего совета, — сказал он, — отложите свадьбу на несколько месяцев. Может быть, вам не нравится то, что Грег вас торопит.

Дженни слегка нахмурила тонкие брови.

— Отсрочка ничего хорошего не даст. Я говорю о том, что знаю наверняка.

— Вы уже сказали об этом Грегу?

— Да, но он считает, что я передумаю. Я поговорила с ним между Рождеством и Новым годом.

Принесли пирог и кофе. Роберт заказал два «корвуазье». «Кончится тем, что она все-таки выйдет за Грега», — подумал он.

— Можно я задам вам не очень скромный вопрос? — спросила Дженни.

— Думаю, можно. Что вы хотите спросить?

— Вы уехали из Нью-Йорка из-за какой-то девушки?

Роберт взглянул на нее. Он даже глазом не моргнул.

— Нет. Из-за разногласий на службе. А кроме того, дом, где я жил, должны были снести.

Больше Дженни ни о чем не спрашивала. Она поняла, что он сказал неправду, Роберт это почувствовал. Они молча допили коньяк.

— Давайте уйдем? — предложила она.

— Да, конечно, — Роберт оглянулся, ища глазами официанта.

Расплатившись по чеку у выхода, он вернулся к столику и оставил чаевые.

Возле гардероба Дженни снова переобулась в сапоги. Он подал ей пальто.

— Может, проедемся? — предложила она.

— Пожалуй, — сказал он, удивившись. — В вашей машине или в моей?

— В вашей.

Роберт не совсем понимал ее настроение. «Фольксваген» Дженни стоял возле ресторана. Он распахнул перед ней дверцу своего «олдсмобиля» с откидным верхом. На этой машине он проездил с Никки около года, но когда они расстались, Никки от нее отказалась. У Ральфа Юргена было два автомобиля.