Патриция Хайсмит – Крик совы (страница 51)

Грег вышел из себя: считают его вруном, разговаривают, как с подонком.

— Почему бы вам лучше не заняться Форестером? Это он соблазнил девушку, а потом… потом довел ее до самоубийства. Чего вы привязались ко мне?

Человек в штатском был по-прежнему спокоен, и, казалось, Грег его даже немного забавлял.

— От кого вы получали деньги? От кого-то в Нью-Йорке? От какого-нибудь приятеля в Лэнгли? Из Хэмберт Корнерз? Из Риттерсвиля?

Грег молчал.

— А кто у вас в Нью-Йорке? Друзья?

— У меня всюду друзья.

— Ну кто, например, в Нью-Йорке? Почему вы туда поехали?

— Между нами, одна леди, — сказал Грег. — Я не хочу ее называть.

— Да бросьте. Все равно мы вам не поверим, пока не узнаем, кто она.

— Ну ладно. Я скажу. Миссис Вероника Юрген — бывшая миссис Форестер, — сказал Грег, выпрямившись на стуле. — Уж она-то Форестера хорошо знает. Довелось узнать. Ну, она и дала мне деньги, да еще парочку полезных советов.

— Каких советов?

— Не объявляться, — пояснил Грег. — Скрываться, пока Форестера не засадят туда, куда ему давно пора — в психушку или в тюрьму.

— Хм! Она что, прятала вас у себя в нью-йоркской квартире? Хоть раз прятала? Отвечайте, Уинкуп, не тяните.

— Нет, не прятала. Но она меня приглашала.

— Что значит — «приглашала»? — раздраженно спросил полицейский в штатском. — Приглашала на обед?

— Хотя бы. Но я не пошел.

— Так. Какой у нее номер телефона?

Грег поколебался. Но ведь они все равно узнают, даже если он не скажет. Он назвал номер телефона Никки. Полицейский в штатском отошел от конторки и заказал разговор.

Телефон Никки не отвечал.

— Кто еще? — спросил штатский, возвращаясь к Грегу. — Кто еще помогал вам в Нью-Йорке?

Грег нахмурился.

— Какая разница кто мне помогал?

— Уж такие мы любопытные, Уинкуп. Хотим все знать, — человек в штатском нехорошо улыбнулся.

Грег видел, что больше никто его не записывает. Они просто издеваются над ним. Тут в комнату вошли трое — два полицейских и один в штатском, но выправка выдавала в нем полицейского. Он был маленького роста в сером костюме и серой шляпе, сдвинутой на затылок. Все звали его Липпи. Значит, это и есть тот самый Липпенхольц. Грег вспомнил, что встречал его фамилию в газетах. Липпенхольц был инспектором сыскной полиции. Тот, кто допрашивал Грега, что-то тихо говорил Липпенхольцу, а Липпенхольц слушая, посматривал на Грега и кивал головой.

— Так. Я только что от Форестера, — сказал Липпенхольц и рассмеялся. — Уж эти его соседи…

Конца фразы Грег не расслышал. Потом Липпенхольц сказал:

— Вот как? Это интересно. Значит, бывшая миссис Форестер?

— Мы только что пытались до нее дозвониться. Но никто не ответил.

По знаку Липпенхольца к Грегу подошел один из тех полицейских что приехали с ним, и вытащил из кармана наручники.

— Незачем мне их надевать, — сказал Грег, вставая и показывая, что готов идти.

— Дай-ка руку! — ответил полицейский.

Наручник защелкнулся на правой руке Грега, в второй — на левой руке полицейского.

Потом они долго ехали в темноте в Риттерсвиль. До него было всего миль двадцать, Грег это знал, но ему показалось что они едут в два раза дольше. Полицейские и Липпенхольц болтали о каком-то матче и не обращали на Грега никакого внимания. В риттерсвильском полицейском участке, который помещался в более старом и мрачном здании, чем в Лэнгли, Грегу опять задавали те же вопросы. Он ждал, что здесь будет Форестер и у него отлегло от сердца, когда этого гада не оказалось. Грега снова спрашивали, он ли стрелял в окно дома Форестера, причем Липпенхольц знал, в какие дни это было. На все его вопросы Грег ответил утвердительно.

— В чем меня обвиняют? — спросил Грег. — Почему вы со мной так обращаетесь? — На нем все еще был наручник. Грег сидел, а полицейский с другим наручником стоял рядом.

Липпенхольц расхохотался, выдохнув струйки дыма.

— Вы обвиняетесь в нанесении словесного оскорбления и в нанесении оскорбления действием при отягчающих обстоятельствах, ну, а если доктор умрет, то и в убийстве.

— В убийстве? Ну уж тогда в непредумышленном, — возразил Грег.

— В умышленном. Вы пытались убить Форестера, а попали в другого, он может умереть. Это проходит, как умышленное убийство, Уинкуп.

У Грега свело живот.

— Но пока он не умер.

— Пока нет.

— И умирает он не от моей руки, — сказал Грег. — Я читал в газетах. Он умирает от сотрясения мозга.

— Ну да. Он просто сам поскользнулся и упал, — с отвращением проговорил Липпенхольц. — Значит, когда вы добрались до Нью-Йорка, что вы сделали?

— Снял номер в гостинице.

— В какой?

— «Герб Сассекса».

— Проверим, — сказал Липпенхольц, открывая блокнот. — С семнадцатого по двадцатое мая. Как я понял, вы получали деньги и моральную поддержку от бывшей миссис Форестер?

— Да, — ответил Грег.

— Скажите номер ее телефона.

— Не понимаю, зачем вам ее беспокоить. Она ничего не сделала.

Липпенхольц устало улыбнулся. Один из полицейских захохотал. Вокруг Грега и Липпенхольца, прислушиваясь к их разговору, собралось человек пять.

— Назовите ее номер, — повторил Липпенхольц.

Грег назвал.

На это раз телефон Никки ответил. Липпенхольц взял трубку.

— Это мистер Юрген? Могу я поговорить с вашей супругой? Это говорят из первого риттерсвильского участка. Нет, дело крайней важное… Да. Спасибо, — он взглянул на Грега с самодовольной улыбкой.

Грег потянулся за второй сигаретой, дернув соединенного с ним полицейского за руку. У Грега сигареты кончились, но один из полицейских положил на стол полупустую пачку «Лакки».

— Миссис Юрген? С вами говорит инспектор сыскной полиции Липпенхольц. Мы только что задержали Грегори Уинкупа. Да. Ну, видите ли, миссис Юрген, поскольку двадцать минут назад он садился в автобус в Лэнгли, мертвым его назвать трудно, — улыбаясь и подмигивая одному из полицейских, сказал Липпенхольц. — Почему звоню? Да потому, что он говорит, будто вы его друг, а может, он ваш друг… — Липпенхольц слушал, слегка отстранив трубку от уха. До Грега в его углу доносился голос Никки, но слов он не различал. Липпенхольц слушал, качал головой и с ухмылкой поглядывал на своих приятелей.

— Понятно. Но вы действительно давали ему деньги, когда он жил в Нью-Йорке?… Ах так. Давали или одалживали?… Понятно… Ну, — тут его, видно, перебили. — Этого я не знаю, миссис Юрген. Надеюсь, что вам не придется… — и дальше любезным голосом. — Миссис Юрген, у вас будет возможность… — Липпенхольц поднял глаза на полицейских, покачал головой и вздохнул. Закрыв рукой трубку, он проговорил: — О, Боже! Ну и язычок у этой дамочки! Подвешен, что надо! Не остановишь, — потом сказал уже в трубку: — Миссис Юрген, все это очень интересно, но у нас тут неотложные юридические проблемы. Будет лучше, если вы приедете в Риттерсвиль. Хорошо, мы к вам приедем… Нет, сейчас я не могу, но скоро. Нет, не забуду. Можете не сомневаться. До свидания, миссис Юрген. — Липпенхольц положил трубку и посмотрел на Грега.

— Хорошая же у вас приятельница в Нью-Йорке.

— А что?

— А то, что она говорит, будто давала вам деньги, поскольку вы были на мели, но при одном условии, что вы немедленно вернетесь в Пенсильванию и заявите, что живы и здоровы.

Грег подался вперед.

— Черта с два! Она требовала, чтобы я оставался в Нью-Йорке. Наверно… наверно, она перепугалась, а может, она вас не поняла, не могла она такого сказать.

— Совершенно точно. Она испугалась. Она ведь соучастница и подстрекатель. Впрочем, черт с ней. Ладно, Уинкуп, на этот раз я склонен верить вам. Но она-то утверждает, что вы ей вовсе не друг и что она хотела, чтобы вы вернулись в Пенсильванию.