Патриция Хайсмит – Бестолочь (страница 56)

Нужно выйти опустить письмо Стэнли Аттеру, подумал Уолтер, оно дожидается на столике в прихожей.

Ему хотелось позвонить Джону. Уже ни на что не надеясь — просто сказать напоследок то, чего, как чувствовал Уолтер, он пока что ему не сказал. На прошлой неделе он позвонил Джону и извинился за то, что бросил трубку, когда тот звонил ему на Лонг- Айленд. Джон не сердился, голос у него был такой же, как в тот раз, когда он говорил по междугородке: «Сперва успокойся, Уолтер, и тогда, может, ты сумеешь поговорить= со мной откро­венно».— «Я спокоен., Поэтому я и звоню». Он уже собирался спросить Джона, когда они смогут встретиться, как Джон сказал: «Если б ты перестал трусливо прятаться от фактов, каковы бы те ни были...» — и тут до Уолтера дошло, что они все еще топчутся на том же месте, что он и вправду трусливо прячется от фактов, потому что боится: даже если он заставит себя рассказать Джону в точности, как оно было, тот все равно не поверит, как не пове­рили остальные. «Давай не будем об этом»,— в конце концов предложил Уолтер, и они поставили на этом точку, и положили трубки, и с тех пор Джон больше не звонил.

— Напиши, Уолт, что произошло на самом деле,— просил Клифф в последнем письме, которое пришло на той неделе.— Пока не расскажешь, что было на самом деле, конца всему этому не будет...

— О да,— сказал Корби,— это будет тянуться до бесконечно­сти, если вы не сознаетесь.

И Элли:

— Но чего я не могу простить, так это ложь... Могу также добавить, что подозревала тебя с самого начала.

Ему хотелось позвонить Джону. Он бы сказал:

— Я болтаюсь между небом и землей. Так пусть все идет к чертям. Полюбуйтесь на меня! Теперь торжествуйте! Поздрав­ляйте друг друга! Вы преуспели — я сдаюсь!

Что происходит с такими, как он?

А то, что превращаешься в живой нуль, подумал Уолтер. Каким он порой ощущал себя с Кларой, стоя на чьей-то лужайке в Бенедикте со стаканом в руке, задаваясь вопросами — почему он здесь, куда он идет? И зачем? Ответа на них он так и не нашел.

Он посмотрел на Джеффа — тот снова вспрыгнул в кресло. Я люблю тебя, Клара, подумал он. В самом деле? Разве нуль способен любить? Влюбленный нуль — это бессмыслица. В чем же тогда смысл? Он желал видеть Клару сейчас, живой, это его единственное твердо осознанное желание, но как раз в нем смысла нет и в помине.

Уолтер достал из стенного шкафа и быстро натянул пальто, сообразил, что не надел куртки,— а, черт с ней. Он обмотал горло шерстяным шарфом, припомнив — чисто механически и с полным безразличием,— что на улице очень холодно. Взял со столика письмо к Стэнли Аттеру.

Уолтер пошел на запад, в сторону Центрального парка. Под темными купами деревьев, казалось, можно было укрыться, как в джунглях. Он высматривал почтовый ящик, но ящика не попадалось. Он опустил письмо в карман пальто и руки тоже сунул в карманы, потому что забыл надеть перчатки. Если бы парк и в самом деле был джунглями, подумалось ему, он углублялся бы в них все дальше и дальше, чтобы никто его не нашел. Шел бы себе и шел, пока не свалился бы мертвым. И никто никогда бы не обнаружил его тела. Он бы просто исчез. Как можно убить себя, не оставив следов? Кислота. Или взрыв. Он вспомнил взрыв моста, привидевшийся во сне. Взрыв казался ему таким же реаль­ным, как все, что с ним происходит.

Он вошел в парк. В свете фонаря он увидел небольшой от­резок серой асфальтовой дорожки, которая поворачивала в сто­рону. За поворотом — другой отрезок той же дорожки. Из-за сильного холода, решил он, в парке никого не будет, и тут же наткнулся на парочку, которая, обнявшись, целовалась на садо­вой скамейке, единственной занятой в долгом ряду других. Уолтер сошел с дорожки и полез вверх по склону.

В темноте он споткнулся о камень. Гибкий кустарник цеплял­ся за манжеты на брюках. Он поднимался твердым широким шагом. Он ни о чем не думал. Ощущение было приятным, и Уолтер на нем сосредоточился. Я думаю о том, что ни о чем не думаю. Возможно ли это? Или на самом деле он думает о событиях и лю­дях, которых в эту минуту исключил из своих мыслей? Исключить что-то из мыслей — не значит ли в действительности думать об этом?

Ему показалось, что он слышит голос Элли, который отчетли­во произносит: «Я люблю тебя, Уолтер». Уолтер застыл на месте, прислушиваясь. Сколько раз она это ему говорила? И что это для него значило? Похоже, вполовину меньше, чем когда эти слова принадлежали Кларе, а она когда-то их говорила и при этом на свой лад не кривила душой. Он снова двинулся, но сразу остановился и оглянулся.

До него донесся звук царапнувшей по камню подошвы.

Он вглядывался в темноту ниже по склону. Теперь он ничего не слышал. Он поискал глазами дорожку. Он не знал, где нахо­дится, и полез дальше вверх. Возможно, звук ему только послы­шался. Но на мгновение он нелепо перепугался, представив, что это обуянный яростью Киммель, пыхтя, поднимается следом, преследуя его в темноте. Уолтер заставил себя перейти на широкий медленный шаг. Склон пошел под уклон.

За спиной у Уолтера хрустнула ветка.

Остаток склона он одолел в несколько прыжков, спрыгнул с небольшого обрыва на дорожку и юркнул в тень под раскиди­стым деревом. Находящийся за несколько ярдов фонарь едва освещал дорожку, но Уолтер отчетливо видел обрывчик, с которого только что спрыгнул, а сбоку от него пологий спуск на асфальт.

Теперь он услышал шаги.

Он увидел Киммеля — тот появился над обрывчиком, вступив в круг слабого света, огляделся и сошел по пологому спуску.

Очутившись на дорожке, он посмотрел вперед и назад и двинулся в сторону Уолтера. Уолтер вжался в скалистый склон горки. На ходу Киммель поворачивался своим массивным лицом то вправо, то влево. Правая рука у него была как-то странно вывернута, словно он сжимал в ней открытый нож, а лезвие упрятал в рукав. Киммель прошел мимо, а Уолтер все не мог отвести взгляда от этой руки, все пытался разглядеть, что в ней.

Должно быть, Киммель шел за ним от самого дома, сообразил Уолтер, а до этого караулил на улице.

Уолтер подождал, чтобы Киммель ушел подальше и не услышал его шагов, ступил на дорожку и пошел в противоположном на­правлении. Через несколько шагов он оглянулся, но в тот же миг оглянулся и Киммель. Его было хорошо видно под фонарем, и за ту секунду, что Уолтер замер на месте, ему показалось, что Киммель его заметил, потому что тот повернулся и быстро пошел назад.

Уолтер побежал. Он бежал, словно подгоняемый слепым ужа­сом, однако разум его, казалось, отнюдь не спешил, спокойно и взвешенно вопрошая: Зачем ты убегаешь? Ты же хотел схватки с Киммелем. Вот она, эта возможность. Он даже подумал: Ким­мель, вероятно, меня и не видел, он же близорук. Но Киммель перешел на бег. Он уже миновал место, где прятался Уолтер, его ботинки тяжело и глухо стучали по асфальту дорожки, звук отдавался, как в туннеле.

Уолтер совершенно не представлял себе, где находится. Он поискал глазами какое-нибудь здание, чтобы сориентироваться, но зданий не было видно. Свернув с дорожки, он полез на холм, цепляясь за кусты. Ему хотелось спрятаться, но одновременно хотелось и выяснить, если удастся, как выбраться из парка. Холм оказался невысоким, над темной стеной деревьев не поднималось ни одного здания. Уолтер остановился и прислушался.

Внизу по дорожке протрусил Киммель. Уолтер увидел его за голыми ветвями — огромную черную тень. Выждав, как ему показалось, три-четыре минуты, Уолтер начал спускаться. Он внезапно почувствовал, что выбился из сил и задыхается даже сильнее, чем на бегу.

Он услышал, как Киммель возвращается. Уолтер успел спу­ститься почти до конца. Его ноги скользили, он с трудом удер­жался, ухватившись за ветку, и слышал шаги, которые неотвра­тимо приближались, вот уж совсем рядом, он понял, что ему не спрятаться, что Киммель обязательно заметит его ноги или услы­шит, как он ползет вверх. Уолтер клял себя за то, что не спустился - обратной стороны холма. Он подобрался, изготовившись пры­гнуть на Киммеля, и, когда темная фигура оказалась прямо под ним,— прыгнул.

От толчка оба они повалились на дорожку. Уолтер врезал изо всех сил. Оседлав противника, он обрушился на того с градом самых мощных ударов, на какие был только способен; бил в лицо, а затем судорожно вцепился в глотку. Уолтер одолевал. Он ощутил в себе неимоверную силу, ощутил, что руки у него крепче стали, а пальцы впиваются в ненавистную шею глубоко и неот­вратимо, как пули. Уолтер снова и снова прикладывал против­ника отяжелевшей головой об асфальт. Бил, и бил, и бил, пока руки у него не заныли, движения не замедлились, а в груди не стало так больно, что нечем дышать. Он в последний раз стукнул того головой о дорожку и, откинувшись на пятки, стал втягивать воздух медленными глотками.

Он услышал звук шагов, поднялся, шатаясь, на ноги, собрался бежать, но застыл на месте.

Темная фигура росла, приближаясь.

То был Киммель.

Уолтера захлестнула волна отвращения и ужаса. Он отшатнул­ся, но не смог заставить себя бежать, а Киммель надвигался, отводя для удара огромную правую руку.

Удар пришелся в голову, сбоку, Уолтер упал. Почувствовав под собой жесткие голени убитого, он попытался откатиться, но Киммель обрушился на него всей своей тяжестью, придавил, как черная гора.