Патриция Хайсмит – Бестолочь (страница 47)

— Что у тебя случилось? — спросила Элли.

— Объясню наверху. Мне можно подняться?

— Опять Корби?

Он утвердительно кивнул.

Она ничего не сказала, только с горечью на него посмотрела, отомкнула дверь, и они поднялись по лестнице. Уолтер нес в фир­менной коробке сумку из крокодиловой кожи; там же, в магазине, он заказал украсить ее инициалами Элли и утром забрал по пути на работу. Коробку он вручил в квартире.

— C Днем Благодарения, Элли,— произнес он.— Жаль, не был на представлении. Как прошло?

— Удачно. Я задержалась с Вирджинией и миссис Пирсон. Им спектакль понравился больше, чем в прошлом году.

Она глянула на Уолтера, чуть улыбнулась и принялась откры­вать коробку. Коробка была большая, квадратная, выстланная тонкой оберточной бумагой. Элли тихо вскрикнула, увидев сумку из блестящей коричневой крокодиловой кожи, с позолоченной пряжкой и на ремне.

— Большая? — спросил он.

— Как чемодан,— рассмеялась Элли.

— Я заказал самую большую, а то бы ты получила ее еще пару недель тому назад.

— Расскажи о Корби,— попросила она.

— Пришлось ехать в Ньюарк,— начал Уолтер и запнулся, по­чувствовав, что едва ли сможет ей все рассказать.— Вообще-то не произошло ничего серьезного. Я... я встретился с Киммелем.

— C Киммелем! Как он выглядит?

На лице у Элли одно только любопытство, решил Уолтер, самое обычное любопытство.

— Большой жирный мужчина лет под сорок, умный, на вид спокойный...

— Как ты думаешь, он виновен?

— Не знаю.

— Так, а что произошло? Ты был в полиции?

— Да. Киммель не арестован. Возможно, он и не виновен. Ви­дишь ли, Корби на нем прямо помешан. Корби рвется на повыше­ние, и плевать ему на других.

— Но что же все-таки произошло?

Уолтер посмотрел на нее.

— Ему хотелось узнать, нет ли между мной и Киммелем ка­кой-нибудь связи, не считая той моей вырезки. Разумеется, нет.

Уолтер говорил с отчаянной убежденностью, которая обманула даже его самого. Может быть, ты разговариваешь с ней в послед­ний раз, думал он, в последний раз стоишь в этой комнате, она ведь узнает, что ты врал. Если в пятницу об этом не будет в газетах, Корби расскажет всем твоим знакомым, никого не пропустит. Уолтера несло:

— Он на нас не давил, ничего такого, просто задавал во­просы.

— У тебя измученный вид.

Он сел на тахту.

— Я и вправду измучен.

— Что еще было? — спросила она, складывая оберточную бумагу из коробки.

Уолтер знал, что бумагу она для чего-то приберегает. Точно как Клара, подумал он.

— Ничего,— ответил он.— Пришлось поехать. Просто было обидно пропустить сегодняшнее представление.

Она бросила на него взгляд, и Уолтер было засомневался, поверила ли она, что ничего другого с ним не случилось, хотя те­перь на лице у нее не было и тени недоверия.

— Ты что-нибудь ел? — спросила она.

Уолтер не помнил. Вместо ответа он поднял на Элли глаза. У него подкатил комок к горлу, как если бы им завладел слепой ужас. Он не знал, как это назвать. Он вдруг пожалел, что не же­нился на Элли, не сделал этого сразу после гибели Клары, но уже в следующий миг ему стало стыдно, что он мог жалеть об этом.

— Я приготовлю яичницу, больше в доме ничего нет,— сказала она и пошла на кухню.— Ты бы вздремнул. Яичница с кофе будут готовы через четверть часа.

Но Уолтер как сидел выпрямившись на тахте, так и остался сидеть. Ему показалось неправдоподобным, что она так спокойно отнеслась ко всему этому. Даже к тому, что он не был на пред­ставлении. А мысль о том, что она, возможно, притворяется, чтобы потом одним махом дать ему отставку, сообщала происходящему еще больше неправдоподобия.

— Ты хоть заметил, что здорово похудел? — спросила Элли из кухни.— Хоть бы изредка о еде вспоминал.

Он ничего на это не ответил. Он откинул голову на подушку, закрыл глаза, но теперь сон решительно не шел. Через несколько минут он поднялся и помог ей накрыть кофейный столик у тахты. Они поели яичницы с поджаренным хлебом и апельсиновым джемом.

— Завтра у нас будет хороший день,— сказала Элли.— Сде­лаем так, чтоб ничто нам его не испортило.

— Сделаем.

Они собирались устроить себе праздничный обед в ресторане в Монтоке, а затем куда-нибудь поехать, скорее всего — погулять по берегу, как любила Элли.

После еды на Уолтера напала такая усталость, что не осталось сил даже выкурить сигарету. Руки и ноги налились свинцом, будто его опоили. Он почти не ощутил, как Элли погладила паль­цами его руку. Они сидели рядышком на тахте.

— Я могу у тебя сегодня остаться?

— Да,— ответила она просто, словно он не впервые просил ее об этом.

Но они еще долго так просидели, а потом убрали посуду и разложили тахту, которая превратилась в двухспальную пос­тель.

Трус, мысленно сказал себе Уолтер. Уолтер Стакхаус, трус и подлец.

Уолтер лежал в ее объятиях, она его баюкала, словно и не ждала от него иных ласк. Но ближе к рассвету, поспав, он ее взял. В этот раз все было сильнее, чем в первый, и лучше, и безна­дежней — ведь он боялся, что это их последняя близость, а страст­ность Элли подсказывала, что и она чувствует то же самое. Уолтеру вдруг привиделось маленькое окно. Красивое квадрат­ное оконце, до которого, однако, было не дотянуться, а в нем — яркое голубое небо, и можно понять, что под окном — сочная зе­леная трава.

Глава 33

Дик с Питом бросились ему на помощь, но что они могли? Просто стоять и смотреть, как он сотрясается в рвоте, склонив­шись над раковиной. В желудке у него было пусто, только кофе, что он выпил на завтрак, но спазмы все равно продолжались около десяти минут, и его так выворачивало, что он не мог попросить Дика и Пита не обращать на него внимания и вернуться к Кроссу. Скрючившись над небольшой раковиной, упершись взглядом в бледно-зеленый фаянс и прислушиваясь к мелодичному звону в ушах, Уолтер убеждал себя, что ему тошно от дела, которое Кросс поручил им с Диком, тошцо и мерзко, и что это одно из по­следних дел, какие остались у них в этой фирме, и бессмысленно так на него реагировать. Однако Уолтер прекрасно знал: его тош­нит, потому что в половине двенадцатого истекают данные Ким- мелем сорок восемь часов и тот будет звонить.

— И где это тебя вчера так угораздило? — спросил Дик, похлопывая его по спине и стараясь обратить дело в шутку.

Уолтер даже не пытался ответить. Он собирался послать Киммеля к черту, сказать, пусть пакостит, как сумеет, но сейчас у него не было сил сопротивляться. Потная одежда липла к телу. Дик довел его до кожаного дивана в углу, ц, если б не смочен-

ное холодной водой полотенце на лицо, он бы, как казалось ему, мог потерять сознание.

— Ты не думаешь, что отравился птомаином? — спросил Дик.

Уолтер отрицательно покачал головой. Он видел смуглое, с мешками под глазами лицо Кросса, сидящего за своим столом,— тот беспокойно поглядывал через плечо. И ты катись к черту, по­думал Уолтер. Наконец Уолтер поднялся и заявил, что постарается собраться с силами у себя в кабинете.

— Мне очень жаль,— сказал он Кроссу.      

— Мне тоже,— сухо ответил тот.— Ступайте домой, раз плохо себя чувствуете.

Из нижнего ящика своего письменного стола Уолтер извлек бутылку виски и как следует отхлебнул. Ему немного полегчало.

C работы он ушел около половины одиннадцатого.

Без пяти двенадцать он добрался до дома. В доме никого не было. Клавдия обычно уходила в одиннадцать. Уолтер опасался, что Киммель мог позвонить до одиннадцати и поговорить с Клав­дией.

Он прямиком прошел в кабинет и вытащил портативную пишущую машинку. Он старался действовать проворно и четко, хотя все еще чувствовал себя слабо и неуверенно. Письмо он ад­ресовал в административный отдел Колумбийского юридического института. Уолтер сообщал, что открывает в Манхаттане юри­дическое бюро по мелким искам и приглашает в помощники двух-трех студентов-старшекурсников, которые могли бы рабо­тать посменно. Он просил вывесить соответствующее извещение на институтской доске объявлений, с тем чтобы заинтересованные студенты могли с ним связаться. У него не получилось все это гладко изложить с первого раза, поэтому пришлось перепечатать письмо.

В разгар работы зазвонил телефон.

Уолтер поднял трубку в холле.

— Здравствуйте, мистер Стакхаус,— произнес голос Киммеля.

— Ответ все тот же — нет.

— Вы совершаете большую ошибку.