Патриция Гэфни – Влюбленные мошенники (страница 27)
Это была ошибка. Его поцелуй оказался долгим, волнующим и глубоким. И зачем только она это позволила? Знала же, что он опасен! Грейс сама себе казалась отбивной котлетой, лежащей на блюде перед изголодавшимся обжорой. Рубен втянул ее язык к себе в рот. Потом каким-то непонятным образом положение изменилось: его язык оказался у нее во рту – вкрадчивый, любопытный, неторопливый, завораживающий. Самообладание ускользало от нее, утекало, как вода между пальцев… или как одежда, как нижняя юбка, соскальзывающая с бедер к ногам…
Перед ее мысленным взором мелькнуло то же видение, что не давало ей уснуть прошлой ночью: сплетенные обнаженные тела, ее и Рубена, его длинные, сильные, ловкие пальцы, ласкающие ее… Сколько же времени прошло с тех пор, как кто-то прикасался к ней вот так в последний раз? Прошли годы.
– Рубен, – тихо сказала Грейс, поражаясь тому, как сладко звучит его имя, если произносить его шепотом, не прерывая поцелуя.
– Грейс, – прошептал он в ответ.
Казалось, Рубен тоже находится во власти волшебного мгновения. Но он совершил ошибку: высвободил руку и засунул ее под платье Грейс, продвигаясь все выше по ноге.
Поцелуй – это одно, а непрошеная вольность, да еще самого грубого свойства, – совсем другое.
Крепко стиснув колени, Грейс оторвалась от его рта и холодно проговорила:
– Освободите меня от своего присутствия, мистер Джонс, я замужняя женщина.
Она произнесла это без особого возмущения, так как сама только что вспомнила о своем замужнем статусе. Ее можно было обвинить в чем угодно, но только не в лицемерии.
– Повторяю, освободите меня от своего присутствия, – повторила она, смутно удивляясь, отчего это ей вдруг вздумалось выражаться высоким слогом героинь Вальтера Скотта.
– Да я бы и рад. Гусси, если ты меня отпустишь. Только теперь Грейс сообразила, что его рука оказалась в капкане у нее между ног. Торопливо разжав колени, она вскочила, одергивая юбку.
Когда и как платье спустилось с ее правого плеча чуть ли не до самого локтя, она понятия не имела. Рывком водворив его на место, Грейс отбросила назад выбившиеся из прически и упавшие на лицо волосы.
– Я вовсе не за этим сюда пришла, – заверила она его, презирая себя за предательскую дрожь в голосе.
– Я тоже. Просто увлекся. Эти минутные порывы иногда заводят довольно далеко.
Рубен пытался сделать вид, будто ничего не случилось, но при этом подтянул к себе одну ногу и поставил ступню на сиденье, наклонившись вперед и обхватив колено руками. Грейс легко догадалась, что он пытается скрыть, но предпочла отвернуться, чтобы не узнать наверняка. Утешением ей послужило лишь одно: несмотря на всю наигранную небрежность, его голос тоже прозвучал не слишком ровно.
– Значит, все дело только в этом? – спросила она, сама не зная зачем. – Это был минутный порыв?
Рубен молчал; ей казалось, что она слышит, как он подыскивает в уме подходящий ответ. Однако то, что он в конце концов произнес вслух, застало ее врасплох:
– Сказать тебе по правде, Грейси, я готовился к этому весь день.
Разумеется, это был всего лишь новый трюк: уж ему ли не знать, что чистосердечное признание – оружие куда более мощное и безотказное, чем самое горячее отрицание вины? Но он назвал ее «Грейси»… У нее сохранились смутные детские воспоминания: так звала ее мать. Это было давным-давно, с тех пор никто не называл ее этим уменьшительным именем. Никто, даже Генри. Опять она ощутила в груди предательское тепло. Грозный симптом.
Чтобы его побороть, Грейс сказала, назидательно подняв вверх указательный палец:
– Давайте кое-что проясним, мистер Джонс. Мы с вами на самом деле отнюдь не друзья и покамест даже не партнеры. Все, что нас объединяет, – это острая нехватка средств и необходимость вернуть хотя бы часть того, что у нас отняли грабители. Можем мм оказаться полезными друг другу в достижении этой цели или нет выяснится завтра. Но в любом случае я хочу, чтобы было понятно одно: никакого повторения только что разыгравшейся сцены больше не будет. Вы согласны?
– С чем я должен согласиться? С тем, что ты этого хочешь, или с тем, что этого больше не будет?
Она топнула ногой с досады, но, когда Рубен встал и направился к ней, ей пришлось собраться с силами, чтобы не отступить.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Больше никаких поцелуев, Рубен. Если ты не можешь дать слово, что будешь держать руки при себе, мне придется уйти. Теперь у меня полно денег, я вовсе не обязана здесь оставаться.
Рубен долго изучал ее в полном молчании. Ей даже показалось, что он взвешивает свои шансы: попытаться ее обольстить или сдаться без борьбы и провести еще неизвестно сколько ночей на диване с торчащей пружиной. Возможно, ему даже пришло в голову, что стоит попытать счастья еще раз, поскольку она отвергла его авансы без особого возмущения. Но она Надеялась, что ему хватит порядочности не заговорить об этом вслух.
– Итак? Сунув руки в карманы, Рубен ответил:
– Ладно.
Грейс даже не подозревала, какое горькое разочарование вызовет у нее ответ Рубена. Неужели он намерен так легко сдаться? Неужели не хочет побороться еще немного? Ну хоть для вида? Хоть чуть-чуть?
– Что «ладно»?
– Будем играть по твоим правилам, если ты действительно этого хочешь. Только ответь мне на один вопрос, Грейс.
– Если это в моих силах.
– В какую игру мы играем? Она озадаченно нахмурилась, не понимая, куда он клонит.
– Я думал, что все игры знаю наперечет, но эта оказалась мне в новинку. И, по правде говоря, я не вижу в ней смысла.
Холод проник ей внутрь, как раз туда, где прежде было так тепло.
– В чем ты не видишь смысла? – спросила она тихо.
– Зачем ты разыгрываешь из себя недотрогу? Я хочу понять: чего ты этим добиваешься? По деньгам мы теперь равны, значит, дело в чем-то другом.
Грейс усилием воли заставила себя разжать стиснутые кулаки.
– Нет, – с трудом проговорила она, – дело не в деньгах. Дело даже не в том, что я не имею привычки добиваться намеченной цели, отдаваясь мужчинам, с которыми знакома всего день или два. Ведь ты именно это имел в виду, не так ли?
Рубен не стал это оспаривать. Он вообще ничего не ответил.
Щеки у нее запылали от гнева и обиды. Ей хотелось рассмеяться ему в лицо, чтобы он понял, как мало значит для нее его мнение, но губы так свело судорогой, что она даже улыбнуться не сумела.
– Спасибо за весьма познавательный вечер, мистер Джонс, но он меня сильно утомил. Увидимся утром.
Все это Грейс проговорила сквозь зубы, да так и оставила его стоять в полном недоумении.
– Грейс! Погоди! Я хочу извиниться… Постой! Грейс?
Она продолжала идти, не оборачиваясь и не слушая его смехотворных, ничего не стоящих извинений.
Глава 7
– Как твои вафли?
– Спасибо, вкусные, – ответила Грейс. – А твоя яичница?
– Очень вкусная. Ну просто очень, очень вкусная.
– Вот и хорошо.
Похоже, небосвод начал наконец проясняться, мрачно подумал Рубен. За все утро это был их самый длинный разговор. Грейс отхлебнула кофе и отвернулась, как будто разношерстная публика, пришедшая позавтракать в «Бэлльз» в этот поздний час, представляла собой Бог весть какое интересное зрелище. В профиль становилось заметным маленькое утолщение на самой середине ее носа. Должно быть, сама она своим носиком недовольна, а вот Рубен смотрел на него с удовольствием. Он никак не мог решить, какой из так называемых внешних недостатков Грейс нравится ему больше: шишковатый носик, зуб набекрень или небольшое родимое пятнышко чуть ниже левого уха.
На самом деле яичница оказалась непрожаренной и холодной. Он положил вилку и забился в угол, потягивая кофе и искоса поглядывая на Грейс. Вчера вечером он ее обидел, и до сих пор все его усилия помириться не увенчались успехом. Она не играла в молчанку и не пыталась заморозить его взглядом, напротив, была даже чересчур любезна и предупредительна: настояла, чтобы он первый воспользовался ванной, предложила сварить кофе. То-то и оно: Грейс была слишком обходительна. И в то же время не желала смеяться его шуткам. Исходя на этого, он сделал вывод, что она вне себя от бешенства.
Но почему? Что он такого сделал? Высказался откровенно, задал простой вопрос. Правда, вопрос вышел не слишком тактичным, но… Отсюда следует, чти она очень обидчива. Ладно, запомним на будущее, в следующий раз исправимся. Но он мог бы сказать в свое оправдание, что его мнение о ней не с потолка взялось, а сложилось под влиянием определенных обстоятельств. Разве не так?
Она не невинная овечка, в этом можно не сомневаться. По ее собственным словам, она уже второй раз замужем, и, если хоть половина из того, что Рубену довелось узнать о мистере Руссо, – правда, значит, его по меньшей мере нельзя считать заботливым мужем. Человек, способный послать свою молодую жену за сотни миль от дома совершенно одну, чтобы собирать деньги при помощи рискованных жульнических махинаций, полагаясь при этом только на защиту монашеского облачения и маленького «дерринджера», – такой человек, будь он хоть трижды инвалид; вряд ли принимает близко к сердцу ее интересы.
А как назвать человека, ни капельки не обеспокоенного тем, что его жена проживает в квартире другого мужчины и спит В его постели? Рубен не сомневался, что речь идет о браке по расчету. Это еще в лучшем случае; Такой союз можно было назвать и Другим словом, куда менее благозвучным, но он надеялся, что между супругами Руссо до этого дело не дошло.