Патриция Гэфни – Сердце негодяя (страница 58)

При всем при том они были удивительно похожи друг на друга, казалось, между ними есть семейное сходство. Тот же орлиный нос, те же глаза (глаз) серо-стального цвета, так же пробивалась седина в черных волосах. Понятно, почему Джессу так легко было изображать Голта, неудивительно, что так много людей поверили ему безоговорочно. Включая саму Кэйди. Особенно ее.

Чья-то рука ухватила ее за локоть: оглянувшись, она увидела, что это Глендолин, потеснив ее, вскочила на скамеечку.

— Кэйди, ты только посмотри!

— Я смотрю.

— Как по-твоему, который из них…

— Тихо!

Уайли что-то говорил, и ей хотелось послушать. Возбужденный гул голосов вокруг затих, когда он со скрипом отодвинулся на стуле, глядя на Джесса и ухмыляясь ему в лицо.

— Так-так-так, — Уайли злорадно цедил слова сквозь зубы. — Какой увлекательный разговор состоялся у меня с мистером Голтом! Я с самого начала подозревал в тебе червоточину. Как ваша настоящая фамилия, мистер? Чем вы зарабатываете себе на жизнь? Перегоном скота? Чисткой плевательниц?

Чей-то нервный смешок прервал напряженное молчание. У Кэйди дрожали руки. Где ее пистолет? В коробке из-под сигар на дальнем краю стойки: отсюда не достать. Да и вообще что бы она стала с ним делать? Джесс стоял к ней спиной. Зато Кэйди видела лицо Голта. Господи, помилуй и спаси! У него вид хладнокровного, беспощадного наемного убийцы. И если ошибается, она готова съесть свою шляпу вместе с пером.

Голт поднялся из-за стола — медленным и ленивым движением, как змея, что греется на солнышке, неторопливо переползая с места на место. Теперь, когда они стояли лицом к лицу, сходство между ним и Джессом стало просто разительным. Голт улыбнулся — так оскалился бы голый череп. Когда он заговорил, его сорванный замогильный голос прозвучал до ужаса знакомо:

— Не знаю, кто ты такой, — сказал он Джессу, — да мне, по правде говоря, все равно. Но у тебя есть кое-что, принадлежащее мне: пара шестизарядных «кольтов». Можешь передать их мне прямо сейчас, тогда я тебя не убью. Надо бы, но уж так и быть — живи. Но если ты не выложишь их на стол через пять секунд, я тебя пристрелю на месте. Раз.

— Джесс!

Возглас вырвался у нее от страха. Его осанка, упрямство в развороте плеч, напрягшиеся руки — все говорило, что он не уступит. У нее возникло нехорошее предчувствие.

Оно не обмануло.

— Слушай, ты, — его хриплый шепот в точности, слог за слогом, повторил интонации Голта. — Не знаю, кто ты такой, и по правде говоря, мне плевать. Если ты не уберешься отсюда на счет «три», я всажу пулю в тот самый глаз, на котором у тебя липовая повязка. Раз.

Голт часто заморгал, и на полсекунды Кэйди показалось, что она заметила растерянность на его твердокаменном лице. Но мгновение миновало, и жестокая кривая усмешка вновь появилась у Голта на губах. Она явственно почувствовала, как волосы шевелятся у нее на голове.

— Похоже, мы зашли в тупик, — грозно прошептал Голт.

Что ж, угроза — это хорошо, это просто прекрасно. По крайней мере, он перестал считать.

— Ой! — Глен еще крепче вцепилась ей в локоть. — Ой, нет, только не это.

Кэйди не сразу поняла, что она имеет в виду, но в конце концов заметила, как Томми Ливер проходит в двери и пытается пробиться через толпу. Без шляпы, со сбившимся набок галстуком и перекрученным воротничком, он выглядел перепуганным, даже больным. Кэйди вспомнила, что рассказала ей этим утром Уиллагейл: прошлой ночью шериф с Джессом вместе напились в тюремной камере.

— Великолепно, — мрачно прошептала Кэйди, — теперь Голт убьет их обоих.

Глендолин закрыла лицо руками и ударилась в слезы.

— Вы видели сегодняшнюю газету, мисс Кэйди?

— Что?

Кэйди недоуменно повернулась к Леви.

— Ты о чем? Какую газету?

— На первой странице. Сара Дигби заявляет, что узнала человека, оставившего деньги у нее на пороге.

— И кто это был?

— Джесс.

— Что?

— Так, что тут происходит?

Жидкий тенорок шерифа прозвучал несолидно, но вернул внимание Кэйди к происходящему. Глен тоже перестала голосить и прислушалась.

— Я требую, чтобы все очистили это помещение и разошлись по домам. Никакой стрельбы не будет, так что двигайте отсюда по-хорошему. Давай, Артур. Пошли, Сэм. Стоуни, Леонард, и ты тоже, Креветка, тебя это тоже касается. Быстро, быстро, все вон отсюда!

Никто не двинулся. Мужчины топтались на месте, переминались с ноги на ногу, пожимали плечами, но никто и шага не сделал к дверям.

— О, Томми, — простонала Глен.

Кэйди обняла ее за плечи. «В чем дело? — подумала она растерянно. — Неужели Глен все-таки влюблена в шерифа?»

— Который из вас Голт?

Возможно, в один прекрасный день Кэйди еще удастся посмеяться, вспоминая, как выглядел Уилл Шортер-младший, задавший этот кретинский вопрос. Он нацепил очки на нос и занес карандаш над блокнотом, ожидая, что настоящий Голт сейчас поднимет руку, а самозваный уползет куда-нибудь подальше и загадка будет решена.

— Я Голт.

— Я Голт.

— Ты лжец.

— Ты лжец.

— Пусть спор решится в честной борьбе, — злорадно предложил Уайли. — Прямо здесь и сейчас. Тогда все станет ясно.

— Я не против, — прохрипел Джесс.

— Жду не дождусь, — кивнул Голт.

— Джесс!

На этот раз это крикнула не Кэйди, а Хэм. Она увидела, как он пробирается сквозь давку. Леви выпустил ее руку и начал перелезать через стойку, но как раз в эту минуту Хэму удалось проскользнуть под ногами у любопытных. Мальчик сломя голову бросился к Джессу, налетел на него со всего размаху и едва не опрокинул его на стол.

— Так, всем стоять!

Джесс перешел с шепота на полный голос, властно прозвеневший в наступившей тишине. Он закрыл собой мальчика, прижал его к себе, положив одну руку ему на голову, а другую — на плечо.

— Никакой стрельбы здесь не будет. — Уайли встал, его бульдожьи глазки блестели от возбуждения.

— Тогда на улице. Давайте выйдем на улицу. На револьверах, в двадцати шагах. Вы могли бы…

— Слишком темно, — возразил Голт, дернув подбородком в сторону окна.

Он был прав: за окном сгущались сумерки.

— Я хочу стрелять в человека, утверждающего, что он — это я, при ярком солнечном свете.

— Я тоже, — усмехнулся Джесс. Кэйди видела, как все мужчины в зале несколько раз перевели взгляд с него на Голта и обратно.

— Завтра я убью тебя с не меньшим удовольствием, чем сегодня, — сказал Голт.

Джесс скривил губы.

— Десять утра тебя устроит?

Неужели это происходит наяву? Кэйди не могла поверить своим ушам. Схватив Леви за руку с такой силой, что он поморщился, она закричала «Нет!», но никто не обратил на нее внимания.

— В десять утра на улице. — Голт вынул изо рта тонкую черную папироску и бросил ее на пол к ногам Джесса.

— Если вдруг захочешь схлопотать пулю раньше, дай мне знать. Я буду в гостинице.

— Взаимно. Я буду здесь.

Кэйди смотрела с открытым ртом, как Голт, настоящий Голт, человек, собиравшийся завтра в десять часов утра убить ее возлюбленного, проходит сквозь тающую на глазах перепуганную толпу и исчезает в дверях.

Трудно спорить с человеком, когда он тебя целует. Можно ли приводить доводы, возражать, взывать к разуму, упорно стоять на своем, пока он снимает с тебя одежду? Однако Кэйди предприняла попытку, даже несколько попыток, стараясь при этом держаться как можно дальше от кровати, но все-таки не оказаться во дворе. Она бы и туда вышла, лишь бы отвлечь внимание Джесса от постели, да вот беда: шел дождь.

— Я же сказала: не стану этого делать, — повторила она в третий или в четвертый раз, уворачиваясь от его хищного рта. — Пока ты не скажешь, что пришел в себя.