Патриция Гэфни – Сердце негодяя (страница 51)
— Возьмите, к примеру, Глендолин Шейверс.
— Да я бы не посмел ни за что на свете, — усмехнулся Джесс.
Оба рассмеялись. Шериф был уже пьян в стельку и с готовностью подхватывал любую шутку Джесса.
— Нет, серьезно, — продолжал Томми, вытягиваясь на голом матраце и обращаясь к потолку. — Возьмите Глен. Вот вам женщина, которой по-настоящему достойный мужчина мог бы подарить счастье.
— Не говоря уж о честном имени, — добавил Джесс.
Он решился об этом упомянуть, раз уж у них вышел такой откровенный разговор, но шериф так долго ничего не отвечал, что Джесс пожалел о своих словах.
Однако, в конце концов Томми с грустным вздохом признал: —
— Да, не говоря уж о честном имени. Знаете, что я вам скажу, мистер Голт?
— Джесс. Ты должен звать меня Джессом. — Он напоминал об этом уже в десятый раз.
— Знаешь, что я тебе скажу, Джесс?
— Что?
— Я просил Глен выйти за меня замуж. И она отказала наотрез. Сказала, что хорошо ко мне относится, и предложила остаться друзьями. Друзьями, — с горечью повторил Томми.
Он швырнул непотушенный окурок в плевательницу и, конечно, промахнулся. Джесс понял, насколько сильно он пьян, когда Томми не поднялся, чтобы подобрать окурок и водворить его на место. Никогда в жизни Джессу не приходилось бывать в такой аккуратной тюрьме, как в Парадизе, а Томми Ливер был, без сомнения, самым большим чистюлей среди шерифов.
— Что ж, значит, она еще глупее, чем кажется. И она тебя не стоит, — сурово заметил Джесс.
Томми соскочил с койки и попытался гордо выпрямиться, хотя еле держался на ногах. — Глен не глупа. Возьмите свои слова назад.
— Ладно.
Шериф, покачиваясь, выбрался из своей камеры и зашел к Джессу.
— Заберите свои слова.
— Я же сказал: ладно. Беру назад.
—О…
Томми рухнул на койку. Джессу пришлось поджать ноги, иначе шериф сел бы прямо на них.
— Ну, так и быть. Глен вовсе не дура, просто она еще молода. Сама не знает, чего хочет.
— А разве я не сказал, что женщины сами не знают, чего хотят? Ты повторяешь мои слова. Том!
— Видит Бог, это чистая правда.
Они чокнулись с таким глубоким чувством, что едва не расколотили бутылки. Джесс отхлебнул большой глоток, не поперхнувшись, хотя в животе у него вспыхнул настоящий пожар. По натуре он не был выпивохой, и теперь об этом приходилось только сожалеть. И все равно по сравнению со своим новым другом он чувствовал себя заправским пьяницей.
Жаль, он раньше не понял, какой славный парень этот Томми. Они по любому поводу находили общий язык: успели поговорить о лошадях, о государственной политике, о смысле жизни, рассказали друг другу несколько сальных анекдотов и теперь перешли к женщинам.
— Хорошо еще, что сегодня арестованных нет, — вздохнул Джесс.
И в самом деле: будь в камерах арестанты, им пришлось бы пить сидя.
Том хмыкнул, отхлебнул из бутылки и рыгнул.
— А знаете, почему она не хочет иметь со мной дела, мистер Голт?
— Джесс.
— Она считает…
Шериф откинул голову, прислонившись к прохладной кирпичной стене, и закрыл глаза. Своей бледной кожей и жиденькой бородкой он напомнил Джессу картину «Снятие с креста».
— Она считает…
Томми стиснул зубы, борясь с подступающими слезами.
— Ну-ну, спокойнее, — Джесс сел на койке.
— Она считает меня трусом.
Он прошептал это, скривившись от боли, но каким-то чудом все же сумел удержаться и не заплакать. Потом отхлебнул еще немного виски, чтобы в голове прояснилось.
— Вот признался, и как будто немного легче стало. Странно, но из всех, кого я знаю, мне легче всего признаться вам. А вам когда-нибудь бывало страшно, мистер Голт? То есть… Джесс?
— Мне страшно умирать.
Как и Том, он почувствовал себя лучше, сделав признание.
—Как же так?
— Черт возьми, а ты как думал? Что ж, по-твоему, я похож на самоубийцу? Сплю и вижу, как бы нарваться на пулю?
— Нет-нет, конечно, я так не думаю! Но тогда… почему же вы выбрали себе такую работу?
— А ты свою почему? — уклончиво ответил Джесс.
— Потому что я верю в закон и порядок.
— Ха
— И мне казалось, что я смогу принести пользу обществу на своем месте. Но я не знал… я оказался не готов к опасности.
Он повернулся к Джессу, но так и не взглянул ему в лицо.
— Вы думаете, Глен права? Вы думаете, я трус, мистер Голт?
— Джесс, — в сотый раз напомнил Джесс. — Какого черта я должен так думать? Дать себя пристрелить — тоже мне геройство! Послушай… — сказал он, наклоняясь вперед для большей убедительности.
Локоть соскользнул у него с колена, он чуть не стукнулся зубами о горлышко бутылки. Ого! Оказывается, он уже здорово набрался. Ну и слава Богу, наконец-то.
— Если ты выйдешь против Мерла или Уоррена Тэрли, они тебя пристрелят на месте и не поморщатся. Какой в этом смысл? На похоронах люди скажут о тебе всякие красивые слова, но в глубине души подумают: «Что за болван этот Томми Ливер!» А через месяц и фамилии твоей не вспомнят.
— Верно говоришь. Все один к одному.
Томми поднялся, помогая себе руками, и решительно направился к дверям.
— Куда собрался?
— По нужде.
— Я с тобой.
Пока они пьянствовали, на дворе сгустился белый туман; все вокруг выглядело каким-то призрачным. Зайдя в переулок позади Главной улицы, они облегчились у кирпичной тюремной стены.
— И все же, — упрямо продолжал Том, — я должен что-то предпринять. Эта гнусность со змеями… это уж ни в какие ворота не лезет! Малыш мог погибнуть. А если бы не он, тогда Кэйди. Это убийство, вот что это такое!
— А ты не мог бы…
— Вот уже месяц я посылаю письма и телеграммы в контору шерифа округа. Они обещают прислать кого-нибудь, но это пустые слова.
Они вернулись к дверям конторы.
— Сегодня тихо, — заметил Джесс. Он услышал доносившиеся из «Приюта бродяги» печальные звуки пианино, и рана в груди вновь заныла. Видит Бог, от одиночества можно умереть. Раз ему так плохо, значит, он вовсе не пьян.
А вот о Томе нельзя было сказать то же. Его вдруг развезло. Собираясь войти к себе в контору, он чуть не свалился с тротуара, и Джессу пришлось его подхватить. Их руки сплелись, и они вместе налетели на стену: