Патриция Гэфни – Одинокий волк (страница 39)

– Майкл! – вырвался у нее изо рта вопль чистейшего ужаса.

Никто так и не двинулся с места, никто не попытался его удержать! А ее собственные руки намертво впились в столб, их не оторвать. Словно зачарованная, Сидни смотрела, как он все сильнее высовывается в – пустоту, держась одной рукой за дверной косяк и размахивая в воздухе другой.

– Майкл!

– Стойте! – надрывался он. – Остановите эту проклятую машину!

Они ее остановили.

Колесо сделало последний круг, показавшийся ей мучительно медленным. Когда кабина наконец коснулась твердой, неподвижной земли, у Сидни подломились колени, она едва не соскользнула на пол.

– О, боже мой, Сид! – испуганно пробормотал Филип, отрывая ее побелевшие пальцы от столба.

Стоявший рядом Сэм смотрел на нее с таким же испуганным и виноватым выражением. Ошеломленный Линкольн беспрерывно качал головой, смущенный и виноватый.

Снаружи на платформе Майкл громко объяснялся с двумя служащими в униформе. Одним из них был тот, кто несколько минут назад провел их в эту кабину. Несколько минут назад? Ей казалось, что она провела в аду несколько часов, дней, недель. Целую жизнь.

– Пойди разберись там, – заплетающимся языком проговорила Сидни. Филип наконец понял, что от него требуется, и вышел из кабины, чтобы уладить недоразумение. А еще какое-то время спустя, держась одной рукой за Сэма, а другой – за Линкольна, сама Сидни сумела покинуть кабину, сохранив остатки достоинства. Казалось, все глазеют на нее, но ей было все равно: у нее не осталось никаких душевных сил, чтобы принимать подобные вещи близко к сердцу. Уж лучше позор, чем такие муки.

Чем больше они удалялись от «чертова колеса», тем легче становилось на душе у Сидни. Постепенно до нее стали доходить шуточки, которыми обменивались по ее адресу Филип и Линкольн. Пару раз она даже улыбнулась бледной дрожащей улыбкой, хотя все ее душевные устремления были сосредоточены на другом: ей хотелось броситься на шею Майклу, разрыдаться и расцеловать его.

Они попрощались с Линкольном на железнодорожной станции. Он сказал ей, что с нетерпением ждет встречи на балу, и Сидни уставилась на него в недоумении.

– Твоя тетя устраивает благотворительный бал. Через три недели. В поддержку музея естественной истории. Разве ты забыла?

– Конечно, нет. Я тоже жду его с нетерпением. С еще большим нетерпением она ждала прихода поезда, на котором Линкольну предстояло уехать. Поезд наконец подошел, они проводили Линкольна и помахали ему вслед. Плечи у Сидни поникли от облегчения. Филип продолжал ее поддразнивать, но теперь, слава богу, его могли слышать только члены семьи.

По пути домой Сэм уснул, привалившись к ее плечу. Филип, усевшийся напротив, взял в руки оставленную кем-то газету и углубился в нее. Сидни посмотрела на Майкла, сидевшего рядом с Филипом. Он тоже взглянул на нее.

– Спасибо, – прошептала она едва слышно.

– Не за что, – ответил он тоже шепотом.

– Зачем ты это сделал? – совсем тихо спросила Сидни.

Но Майкл расслышал. Наклонившись к ней, он коснулся ее руки.

– Тебе же было страшно, –шепнул он, лаская ее теплым взглядом светлых зеленых глаз.

– Тебе тоже было страшно.

– Но не так сильно. Сидни сжала его руку.

– Майкл… – вздохнула она.

Ей не хотелось его отпускать. Что же с ними происходит?

Филип зашуршал газетой. Они виновато расцепили руки и отпрянули друг от друга. Сэм зевнул, протирая глаза. Кондуктор объявил их остановку, и они вышли из поезда. По дороге домой в серых ветреных сумерках никому не хотелось разговаривать, зато за обедом в тот же вечер историю, сопровождаемую возгласами удивления, пересказывали заново по многу раз. Сидни долго ждала, но, к ее изумлению, никто так и не сказал самого главного, никто не сделал вывод, который, по ее мнению, неизбежно напрашивался: Майкл Макнейл оказался самым необыкновенным человеком из всех, кого они когда-либо знали.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

На самом деле Маленькая Египтянка не была голой. И все же, хотя Филип опять над ним подшутил, Майкл не почувствовал разочарования. Маленькая Египтянка исполняла танец живота, на ней была прозрачная юбочка и короткая свободная золотая блузка, не достававшая до живота, с висячей бахромой.

– Все женщины так выглядят? – захотел узнать Сэм. – Да, папа? Под одеждой они все такие?

Филип засмеялся, но Майклу тоже очень хотелось услышать ответ. Профессор Винтер дернул себя за ухо и промычал что-то невнятное, но в конце концов все-таки сказал:

– Гм… да. Я полагаю, некоторые из них выглядят именно так.

– Те, кому повезло, – уголком рта вставил Филип. Сэм приподнялся на цыпочки, пытаясь выглянуть из-за спины мужчины, стоявшего впереди.

– Но в одежде они выглядят совсем по-другому. Мы и в одежде, и так выглядим одинаково, а женщины нет.

Майкл думал то же самое. Он видел обнаженных женщин на картинах, но женщины в одежде выглядели совсем иначе.

Маленькая Египтянка и двигалась совсем иначе, чем все остальные женщины, которых ему раньше приходилось видеть. Пока мужчина, сидевший со скрещенными ногами, играл на флейте заунывную мелодию, она держала голые руки над головой и медленным круговым движением вращала бедрами. У нее были черные волосы и белая кожа; во время танца она улыбалась и бросала на публику томные взгляды влажных черных глаз.

– Насколько нам известно, женщины начали носить корсет или шнуровку лишь в самом конце средних веков, то есть ближе к окончанию войны Алой и Белой розы [14], – сказал профессор Винтер, не отрывая глаз от Маленькой Египтянки. – До этого они носили платья-рубахи или свободные блузы.

– А что они носят теперь? – прищурившись, спросил с усмешкой Филип. – Теперь они носят… – профессор закашлялся и покосился на Сэма. – Не будем об этом. Не забывай о своих манерах, Филип. Филип усмехнулся и подмигнул Майклу. Танец закончился, Маленькая Египтянка скрылась за занавесом, а зрители принялись хлопать, свистеть и кричать «бис!». Но она не вернулась, и толпа начала понемногу расходиться.

– Пора домой, – профессор Винтер взял Сэма за руку. – Нет нужды… гм… гм… – Он опять закашлялся и поправил очки: – Нет нужды рассказывать твоей тете, что мы видели эту… гм… танцовщицу.

– Значит, это секрет?

– Э-э-э… нет-нет, просто не стоит об этом упоминать, вот и все. Сэм растерялся.

– А можно рассказать Сидни?

– Как? Ну что ж, я полагаю… полагаю, вреда от этого не будет. Теперь ты, Филип.

–Сэр?

– Не хочу, чтобы ты задерживался в городе на всю ночь, ты понял?

– Да, сэр. Я больше не буду.

– Гм… – Профессор наклонился к старшему сыну. – Хотел бы я пойти с вами. Дома бедлам. Женщины с ума посходили.

Майкл засмеялся вместе с Филипом, догадавшись, что профессор шутит. Сидни и тетка во главе целой армии горничных готовили дом к большому праздничному вечеру, который должен был состояться через две недели. Они и вправду перевернули все вверх дном. «Хаос», – называл это профессор Винтер. Спасаясь от этой напасти, он прятался в своем кабинете и даже запирался на замок.

– А нам можно, папа? Почему бы нам не пойти вместе с Филипом и Майклом? Почему мы должны возвращаться домой? Почему мы не можем пойти с ними?

– Нам нельзя.

– Почему?

Профессор Винтер обменялся многозначительным взглядом со старшим сыном, потом наклонился и прошептал на ухо Сэму:

– Потому что я слишком стар, а ты слишком мал. Когда Сэм и его отец ушли, Майкл спросил:

– Куда мы теперь пойдем?

Филип собирался где-нибудь пообедать и намекнул, что потом они могут даже сходить на какой-нибудь спектакль. Майкл ждал этого события целый день.

– Сейчас нам надо перейти на северную сторону, чтобы попасть на станцию. Прямо вон туда, станцию даже отсюда видно. Но идти придется минут двадцать, потому что лагуна мешает. Если бы мы могли волоком доставить сюда гондолу, были бы на месте через пять минут. Майкл внезапно замер на ходу.

– Волоком, – повторил он тихо. – Волоком. Филип внимательно посмотрел на него.

– В чем дело? – спросил он удивленно. Майкл смотрел на Филипа горящим взглядом.

– Что такое «волоком»? Что означает это слово?

– Волоком? Это когда тащишь лодку на своем горбу по суше от одного водоема к другому. Ну, скажем, между небольшими озерами.

– Маленькую лодку? Легкую лодку. Как же она называется…

– Обычно байдарка или каноэ. А что? Майкл запустил пальцы себе в волосы и дернул изо всех сил.

– Каноэ… Вот что это было. Вот что случилось. Это не было кораблекрушение.

– Ты о чем?

Майкл вдруг вспомнил все. Словно это происходило сейчас у него на глазах.

– Вода была не синяя, а белая.

– Пороги!