Патриция Бриггз – Честная игра (страница 53)

— Каков вердикт по поводу обвиняемого?

Старший из присяжных немного нервно сглотнул, взглянул на Чарльза, откашлялся и сказал:

— Мы считаем подсудимого невиновным по всем пунктам обвинения.

В зале суда на долгое время воцарилась тишина.

Затем Алистер Боклер встал, по его лицу ничего нельзя было прочитать, но все чувствовали его ярость. Он посмотрел на присяжных, затем на судью. Не меняя выражения лица, он повернулся и гордо вышел из зала суда. Только когда он ушел, зал взорвался шумом.

Лес обменялся пылкими объятиями со своими адвокатами и отцом. Анна, стоявшая рядом с Чарльзом, тихо зарычала при виде этого зрелища.

— Нам нужно вывести Лиззи отсюда, — сказал Чарльз. — Это будет зоопарк.

С этими словами он встал и расчистил дорогу для дочери Боклера, ее матери и отчима, пока Анна прикрывала тыл. Несколько репортеров подошли и выкрикивали вопросы, но они отступили, когда Чарльз оскалил на них зубы. Или может было дело в его глазах, потому что он знал, что братец волк превратил их в золото.

— Я ожидала, что он легко отделается, — сказала мать Лиззи, ее зубы стучали, как будто на улице был мороз, а не осень. — Я думала, его осудят по менее тяжкому обвинению. Мне и в голову не ожидала, что его вообще отпустят.

Ее муж обнимал ошеломленную Лиззи.

— Он свободен, — сказала она сбитым с толку голосом. — Они знали. Они знали, что он сделал. Не только со мной, но и со всеми этими людьми… И просто отпустили его.

Чарльз посмотрел на Хойтера, который разговаривал с толпой репортеров на ступеньках здания суда, примерно в пятидесяти футах от него. Язык его тела и выражение лица выдавали человека, искренне раскаивающегося в поступках, которые заставил его совершить дядя. Братец волк зарычал. Отец Леса, сенатор от Техаса, стоял позади сына, положив руку ему на плечо. Если бы кто-нибудь из них видел лицо матери Лиззи, они бы наняли телохранителей. Если бы у нее в руке был пистолет, она бы им воспользовалась.

Чарльз понимал ее чувства.

— Они использовали особенности фейри и оборотней, чтобы напугать присяжных и добиться оправдания, — сказал отчим Лиззи, говоря таким же потрясенным тоном, как и сама Лиззи. Затем он посмотрел Чарльзу в глаза, хотя Боклер предупреждал его не делать этого. — Трэвис и Бенедикт больше никому не причинят вреда, и за Лесом будут следить, даже если мне придется нанять шпионов самому. Он допустит ошибку, и мы отправим его обратно в тюрьму.

— Вы могли бы подумать о расследовании и в отношении присяжных, — предложила Анна холодным голосом, который не скрывал ее ярости. — У хорошего сенатора достаточно денег, чтобы подкупить нескольких человек, если это необходимо.

Мужчина повернулся к Лиззи, и его голос смягчился.

— Давай отвезем тебя домой, милая. Вероятно, тебе придется дать интервью, чтобы избавиться от репортеров, но мой адвокат или твой отец могут это устроить.

— Алистера как всегда не будет здесь, когда он нам понадобится, — пробормотала мать Лиззи, но сказала это без злобы. — Я знаю, что это несправедливо. Но он знает, что с нами ты в безопасности, милая. И он, вероятно, беспокоился, что убьет Хойтера, если увидит, как тот разгуливает на свободе, как птица. И как бы мне ни хотелось, чтобы он это сделал, это создало бы только больше проблем. Он всегда скучал по тем дням, когда мог убить любого, кто ему мешал.

Анна положила руку на плечо Чарльза.

— Вы это слышите? — спросила она так настойчиво, что все повернулись к ней.

Чарльз ничего не слышал из-за толпы людей, гудящих машин и стука копыт лошадей.

Анна огляделась, привстав на цыпочки, чтобы видеть поверх голов людей. На ступеньках все еще была толпа репортеров, потому что серийный убийца и сын сенатора могли предоставить им большую историю. Чарльз тоже огляделся и сразу понял, что не видит никаких лошадей.

Он не понял когда они появились или откуда взялись, но внезапно они просто оказались там. Через несколько минут другие люди тоже увидели их и замолчали. Все движение остановилось. Лес Хойтер и репортер все еще были поглощены разговором, полным лжи, но сенатор Хойтер повернулся лицом к улице и положил руку на плечо сына.

Пятьдесят девять черных лошадей неподвижно стояли на проезжей части перед зданием суда. Они были высокими и стройными, как чистокровные скаковые лошади, за исключением того, что их гривы и хвосты были очень густыми. В их гривы были вплетены серебряные цепочки, а на цепочках висели серебряные колокольчики..

Чарльз разбирался в лошадях. Пятьдесят девять лошадей ни за что не устояли бы на месте, не шевельнув ни ухом, ни хвостом.

Их седла были белыми — старомодные седла с высокими подлокотниками и луками, почти как западные седла без рога. Седельные попоны были серебряными. Ни у кого из них не было уздечек.

На каждой лошади был всадник, одетый в черное с серебряной нитью, и они были так же неподвижны как и их лошади. Их штаны были свободного покроя, сшитые из какой-то легкой ткани, туники были расшиты серебряной нитью, рисунок строчки у каждого наездника был свой. У одного были цветы, у другого звезды, у третьего листья плюща. Чарльз знал, что здесь действует магия, потому что он не мог разглядеть ни одного лица, хотя ни на одном из них не было маски.

Как раз тогда, когда все стали немного приходить от шока их прибытия, когда люди в толпе начали перешептываться, лошади разошлись в стороны. Они попятились и развернулись, образовав две шеренги лицом друг к другу, и по проходу медленно проехал белый конь. Как и на других лошадях, на нем не было уздечки, но на этой лошади также не было седла. Только черные цепочки, протянутые через его гриву и хвост, усыпанные серебряными колокольчиками, которые мягко позвякивали в такт размеренному движению лошади.

На коне был мужчина, одетый в серебряно-белое. В правой руке он держал серебряный короткий меч, в левой — веточку растения с сине-зелеными листьями и маленькими желтыми соцветиями. Рута.

Белая лошадь остановилась у подножия лестницы, и Чарльз заметил кое-что. Во-первых, у лошади были ярко-голубые глаза, которые поймали его взгляд и холодно изучили его, прежде чем лошадь посмотрела на Лиззи. Во-вторых, всадником лошади был отец Лиззи.

— Я сказал им, — произнес он ясным, звучным голосом, — что они не должны отдавать дочь такому старому и могущественному человеку, как я, для любви. Что это плохо кончится.

Его лошадь переступила с ноги на ногу, но не двигая с места ни на миллиметр.

— Теперь мы все будем жить с последствиями.

Белый конь встал на дыбы. Это была точная, медленная левада, сбалансированная и грациозная, как любое балетное движение.

— То, что было сделано сегодня, не было правосудием. Этот человек изнасиловал и пытал мою дочь. Он бы убил ее, после того как закончил свои злодеяния. Но вы все видите в нас монстров. Вы так боитесь того, что прячется в темноте, что не можете разглядеть монстров среди вас самих. Хорошо. Вы ясно дали понять, что мы и наши дети не являемся гражданами этой страны, что мы не такие, как вы. И что мы получим отдельное правосудие, которое имеет мало общего с прекрасной леди, которая держит чашу весов в равновесии, и полностью связано с вашим страхом. — Лошадь снова опустилась на все четыре ноги. — Вы сделали свой выбор. И мы все будем жить с последствиями. Большинство из нас. Большинство из нас будет жить с последствиями.

Белая лошадь снова двинулась вперед, вверх по цементной лестнице. Ее подкованные серебром копыта цокали при каждом шаге, а Алистер Боклер крошил руту в левой руке и разбрасывал ее по дороге, оставляя за собой след из листьев, но он был слишком густым для маленькой веточки, которую он держал в руке. Последняя крошка листка выпала у него из рук, когда лошадь остановилась перед Лесом Хойтером.

Чарльз попытался пошевелиться, но обнаружил, что может только дышать.

— Нехорошо, что нападавший на мою дочь должен остаться в живых, — сказал Боклер.

Он поднял меч и замахнулся, металл без сопротивления встретился с плотью и победил. Он обезглавил Леса Хойтера перед телекамерой, а затем заговорил в нее.

— Двести лет я был связан своей клятвой, что не буду использовать свои способности ни для личной выгоды, ни для выгоды моего народа. Взамен нам разрешили приехать сюда и жить в тихой гармонии в месте, не скованном железом.

Он не сказал, кому принес присягу, хотя Чарльз считал, что это не имеет значения. Для такого, как этот фейри, клятва, данная ребенку, была столь же ценна, как клятва, данная королю или папе римскому.

Направив свой окровавленный клинок в сторону распростертого на земле тела, Боклер тихо сказал:

— Время этой клятвы прошло. Она была нарушена этим человеком и теми, кто освободил его, не считаясь с правосудием. Я возвращаю свою магию себе и своему народу. Наш день начинается заново.

Затем он поднял окровавленный меч к небу и резко объявил:

— Мы, фейри, объявляем себя свободными от законов Соединенных Штатов Америки. Мы их не признаем. У них нет власти над нами. С этого момента мы являемся нашей собственной суверенной нацией, заявляющей, что эти земли принадлежат нам. Мы будем обращаться с вами, как одна враждебная нация обращается с другой, до тех пор, пока м не решим поступить иначе. Я, Алистер Боклер, снова Гвин ап Луг, принц Серых Лордов, принимаю такое решение. Все подчинятся моим желаниям.