Патрик Витт – Библиотекарист (страница 39)

– Надо отдать ему должное, Ида. Этот человек своим инструментом владеет.

Ида стояла столбом, клокоча, и слова выговорить не могла – или же не желала. Тем временем из отеля “Эльба” показался однорукий мужчина, явно очень довольный, пересек шоссе и предстал перед Идой и Джун.

– Добрый вечер, милые дамы! – сказал он.

– А, мистер Мор, – отозвалась Джун, разглядывая свой носовой платок. – Ну, и что у вас нового?

– Только то, что я занимался своими делами за стойкой регистрации и совершенно случайно поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как вас двоих обдало отработанным газом. Только представьте себе мое удивление!

– Очень хорошо представляю, – отозвалась Джун. – Думаю, оно было сродни нашему собственному, разве что наше было куда неприятней.

– Вот уж правда, – и мистер Мор указал подбородком на то место, где минуту назад был автобус. – И сдается мне, он сделал это нарочно, вы не находите?

– Нахожу.

– Но что же произошло, что ввергло водителя в пучину мести? Никогда не поверю, что ваш талант заводить друзей вас покинул!

– Нет, совсем не покинул. Но, надо признать, стал ненадежней. Или, может быть, избирательней. Дело в том, что стал уже круг тех, с кем мы сами готовы дружить. Впрочем, ваш талант тонкой наблюдательности по-прежнему очевиден.

– Да, и я за него держусь. Все надеюсь, что когда-нибудь он мне вдруг пригодится. Это ведь оружие против всех остальных, не так ли? – Он взмахнул невидимым мечом и, сделав воинственное лицо, рубанул воздух. Но меч сразу исчез, лицо опять подобрело, и он спросил: – А вот что вы скажете насчет тарелочки супа?

– Только не на шоссе, – ответила Джун.

Мистер Мор повернулся к Иде.

– Здравствуйте, Ида. – И, когда та не отозвалась, вопросил: – Ида что, умолкла совсем, да?

– Ей выдался очень нелегкий день, – сказала Джун.

– Как и всем нам.

– Ну, наш выдался тяжким на редкость, мистер Мор.

– Утешьтесь, отважная Ида, этот день близок к концу. – Но Ида по-прежнему не снизошла до ответа. – Как вы полагаете, до начала репетиций заговорит? – обратился к Джун мистер Мор.

– Да раньше заговорит, или я ничего в жизни не понимаю, – пообещала Джун, обтирая лицо Иды своим носовым платком.

– Что-то я не припомню, как Ида относится к супу?

– Мы относимся к супу весьма одобрительно, мистер Мор, но далеко не в той степени, чтобы столь настойчиво его обсуждать. И то, что вы дважды упомянули о супе еще до того, как мы вошли в отель, не внушает мне оптимизма в отношении нашего здесь успеха.

– Да отчего ж?

– Оттого, что я знаю вас, мистер Мор. Раз уж вы так настойчиво предлагаете нам перекусить, то, скорее всего, кроме супа, вам предложить нечего. – Она указала на отель. – Почему у входа нет афиши, извещающей о намеченных представлениях?

Мистер Мор попереступал с ноги на ногу, и на лице его проявилась тревога.

– Ну, теперь, в самом деле, я должен кое-что вам сказать по этому поводу, Джун.

– Вы признаетесь нам, что афиши еще не напечатаны?

– Повторюсь: мне нужно кое-что вам сказать. Может быть, вы позволите мне начать?

Ида прокашлялась, прочистила горло и сплюнула на шоссе. Процедура была проведена с тем, чтобы привлечь внимание собеседников, и прошла удачно. Иду прорвало:

– Совершенно очевидно, что афиши вами не напечатаны, мистер Мор. Из чего следует, что интерес публики к спектаклям, начало которых запланировано на четвертый вечер, отсчитывая с текущего момента, чрезвычайно мал. Таким образом, вы нарушили наш контракт, экземпляр которого у меня при себе, мистер Мор. Следует ли мне его вам предъявить? Следует ли мне обратить ваше внимание на пункт касательно гонорара за заказанный, но неиспользованный продукт? Возможно, вы имеете в виду известить нас, что наши гастроли отменены. О, каким разочарованием это станет для нас! Мы, четыре живых души, вот уже несколько месяцев трудимся в наших арендованных комнатах, изобретаем, латаем дыры, лепим, ломаем и строим заново, несмотря на болезни, нерегулярное отопление и невыразимую ситуацию с общественным туалетом, и поскольку суточных вы нам не предложили, мистер Мор, наши собственные сбережения постепенно истаивают. Шоу должно продолжаться, как говорят, и это высокие слова, это прекрасное, но сугубо теоретическое высказывание. И мы – труппа, не так ли, Джун?

– Да, мы – труппа.

– Так давай вспомним наше жалкое начало, когда мы скакали по доскам, стирая зады наших лоскутных шаровар, когда мы бегали, прыгали и распевали, все чтобы заработать горстку мелких монет, которые швыряла нам публика и которые отскакивали порой от наших физиономий, потому что именно туда, мистер Мор, норовил попасть добрый зритель, и за этими пенни мы жадно бросались, прямо посреди номера, потому что боялись, что монетка скатится со сцены обратно в зал, в руки этих животных, этих слабоумных самцов, вопящих, источающих грязными ртами вонь, которой нам приходилось дышать, и они же, эти животные, нас еще понукали! Не сочиняю ли я, Джун?

– Ни единым словом.

– Не привираю ли я? Нет?

– Все чистая правда.

– Мы были тогда юные девушки, мистер Мор. Мы даже женщинами еще не были, и путь унижений стал нашим путем в мир искусства, он длился годами, и годы прошли, прежде чем мы решились потребовать для себя большего, от мира потребовать, от наших зрителей и от самих себя, и мы порвали с прошлым и посвятили себя нашему истинному призванию, нашей настоящей работе, той, творцы которой мы сами. Она принесла нам негромкую, но заслуженную известность, и она не оборвалась, несмотря на войны, людские страдания, огрубение общества и культуры, влияние кинематографа… о, дорогой Боже, не заставляй меня начинать. И вот теперь, когда мы выполнили свою работу и прибыли сюда после долгого путешествия с новехоньким шоу: все новое, костюмы и декорации, все продумано до мелочей и изготовлено под нашим присмотром! – и от имени нас четверых и с хором муз в общем согласии я говорю, что это работа достойная. И что же, мистер Мор? Что предлагаете вы за наши труды? Суп?! Я правильно вас услышала?

На протяжении всего монолога Иды мистер Мор стоял в полуприседе и морщился, но теперь, когда Ида умолкла, он вытянулся во весь рост и перевел дух, по-своему привлекательный, с аккуратно сложенным пустым рукавом, пришпиленным к нагруднику блестящей серебряной булавкой.

– Приветствую вас, Ида, – сказал он. – Я действительно предложил вам суп, да, и предложение остается в силе. Я сам приготовил его в ожидании вашего приезда, в надежде, что он согреет вам душу. Стоит ли говорить, хотя я и говорю, что приготовить суп одной рукой – это непросто. Я говорю это не для того, чтобы пожаловаться, а чтобы нарисовать всю картину. Помимо супа, которому, я согласен, внимания было уделено многовато, я также могу предложить вам проживание и питание на все время вашего пребывания. Если вы раздумали выступать, можете считать это бесплатным отдыхом на морском курорте. Но если выступать вы хотите, а я искренне надеюсь, что это так, и вы это осуществите, вы получите за свои выступления все, решительно все деньги, которые выступления принесут, а я сам не возьму себе ни единого пенни. Не могу гарантировать, что сумма будет значительной, и, хуже того, денег может не быть совсем. Этот город несколько лет дышал на ладан, а теперь скончался вконец. Да, город мертв. И вот я произношу эти слова и, кажется, вижу, как в ваших глазах зарождается вопрос, а именно: если город мертв, то зачем же он вообще пригласил нас сюда приехать?

Обе женщины покивали, а Ида особенно энергично.

– Я вам объясню, – продолжил мистер Мор. – Приглашение я послал сразу после заседания городского совета, на котором было объявлено о возвращении лесозаготовительных компаний. Представители компаний присутствовали и хорошо себя показали. У них были карты, в которые они тыкали раздвижными указками, и они раздавали тисненые визитные карточки и карандаши с кисточкой на конце, так что их выдумкам я поверил. Вот оценочная ошибка, которую я признаю; мне сказали чудовищный вздор, а я принял его за правду. Ну, мне хотелось, чтобы вздор оказался правдой; в этом есть огромная притягательность. Я все еще думаю, что в тот момент это и было правдой; полагаю, представители компаний и впрямь верили, что возвращаются к нам. Но что-то произошло или же не произошло, в результате чего лесозаготовительные компании продолжают вести дела как вверх, так и вниз по течению, а Мэнсфилд снова и снова оказывается не у дел. Секретарши перестали взаимодействовать со мной по телефону и почтой, и, убейте меня, я не понимаю, почему оно так вышло, и, скорее всего, уже никогда не пойму.

Из отеля вышла девушка лет шестнадцати, толкавшая перед собой ржавую ручную тележку. Лицо у нее было бледное, волосы сальные, и, неуклюже спуская тележку по выкрашенной в синий цвет лестнице, выглядела она несчастной или, может статься, сердитой. Было много грохота, треска и визга колес, которые предупредили мистера Мора о ее приближении; он просиял, завидев ее, и указал пальцем, когда она проскрипела мимо.

– Моя внучатая племянница Элис. Ее не было здесь, когда мы в последний раз виделись. Элис тоже в восторге насчет спектакля. Элис, ты ведь в восторге?

– Да, я в восторге, – сказала Элис тоном, чрезвычайно от восторга далеким.