Патрик Уикс – Тевинтерские ночи (страница 80)

Нэн развязала мешок и погрузила в него руку – глубоко, по самый локоть. Ченцель услышала металлический лязг безделушек, которые старуха всегда носила с собой, и шуршание тканей.

– Надеюсь, тебе понравится, – улыбнулась Нэн, нащупав нужную вещь, и достала длинный блестящий шарф. – Связан из шерсти галлы. Приятный на ощупь, гладкий и мягкий. Петли сидят плотно, не зацепится и не порвется. – Она пропустила шарф между пальцами, показывая, что ткани не страшны даже мозолистые костяшки. – А еще он холодит летом и согревает зимой.

– Шерсть галлы? Рогатого зверя?

– Ты только потрогай, дорогуша! Ткань легкая, как пушинка! Как раз для тебя выбирала. Больно смотреть, как ты каждый день снимаешь шлем и прячешь личико за такими прекрасными волосами. А еще погляди, как натерла кожу об эту железяку. Вон там, прямо у висков, и за ушами. Возьми, возьми! – затараторила Нэн.

Руки торговки едва заметно дрожали, когда она протянула девушке шарф и показала, где шлем натер кожу.

Ченцель со вздохом сняла перчатку, чтобы взять вещь. Ткань действительно была мягкой и легкой, почти невесомой. Ченцель ущипнула ее пальцами, проверяя, сможет ли защитить кожу от железного шлема. Затем поднесла шарф к носу, покосившись на Нэн. Ей не удалось различить никаких запахов, кроме легкого аромата выпечки. Так пахло все, что продавала пожилая торговка. Однако Ченцель притворно сморщила нос и отбросила шарф.

– Фу-у! Ты что, купила шерсть в долийском лагере? Воняет, как из мусорной ямы. Предлагаешь носить ее на голове? Да как ты смеешь!

Нэн молниеносно подпрыгнула, будто разжатая пружинка, и проворно схватила шарф, не дав ему упасть. Ченцель никак не ожидала от маленькой старушки такой прыти.

– Позволь покажу, как его надевать, дорогуша. Ладно?

Ченцель отметила про себя слово «дорогуша». Видимо, старуха действительно хотела продать товар.

Девушка едва удержалась от смеха. Даже в имперской столице за такой шарф можно выручить большие деньги. Если она не захочет носить его сама, то с легкостью перепродаст кому-нибудь из лагеря. Вырученных денег вполне хватит, чтобы поднять настроение и еще долго поддерживать его бутылкой чего-нибудь покрепче.

– Так и быть, – вздохнула Ченцель и натянула перчатку. – Примерю твой шарф, но постарайся, чтобы я не задохнулась от вони.

Старушка улыбнулась и зашла девушке за спину, разматывая шарф и мурлыча под нос какую-то песню.

– Мне присесть? – спросила Ченцель с легкой усмешкой.

Она воткнула копье в землю, взялась за крестовину и слегка опустилась, подстраиваясь под рост старушки. Нэн ничего не ответила, но Ченцель ощутила, как она собирает ее длинные волосы в пучок на макушке. Ткань была довольно мягкой, девушка почти не чувствовала прикосновения шарфа, которым перевязывали ее локоны.

– Что за песня? Я где-то ее слышала, но вот…

Ченцель не успела договорить. Ткань сдавила ей шею. Затем последовал резкий пинок по лодыжке, от которого она упала на колени и выпустила из рук копье. Девушка царапала шарф ногтями, пытаясь ухватиться и сорвать его с шеи, но ткань была слишком мягкой и скользкой.

– Я узнала ее от хорошего друга. Давно это было… Он сказал, что это долийская мелодия, которую очень любили дети из лагеря неподалеку. – Голос старушки по-прежнему был добрым, но речь стала тщательно взвешенной, выверенной – так обычно успокаивают расшалившегося сорванца. – Они напевали ее, когда шли за водой или плескались в ручье. Поняла, о чем я?

Ченцель вспомнила. В тот день они шли к холму, где собирались разбить лагерь. Центурионы встретили ватагу долийских детей из аравеля. Магистр Биклиус, начальник Ченцель, приказал убить всех до единого, чтобы имперцам не пришлось соперничать с эльфами за ресурсы. Ченцель пришлось поймать убегавшего мальчишку, чтобы он не предупредил остальных.

– Его звали Силь. Мальчуган двенадцати лет. Ты утопила его, как щенка.

Ченцель все еще дергалась, пытаясь освободиться, но у старухи была железная хватка.

– И что же, он сопротивлялся? Может, пытался лягнуть тебя на последнем издыхании, пока ты держала его за плечи? Может, царапался или кусался?

Руки Ченцель обмякли и опустились.

– А тебе известно, что клан Оранавра продал все товары? Они выручили достаточно денег, чтобы нанять Антиванского Ворона.

Ченцель уже почти ничего не слышала, но Нэн явно знала, что делает.

– Лессеф из Антиванских Воронов выполнила заказ.

Ченцель ощутила, как ее, обмякшую, поднимают на ноги. Двумя едва заметными движениями Лессеф привязала девушку к копью и слегка ослабила шарф, чтобы ее продолжил душить вес собственного тела. Последнее, что увидела Ченцель, – солнце, опустившееся в море Ноцен. Закат окрасил белые гребни волн ослепительно-алым и рыжим цветом, превратив их в блестящие вспышки. В глазах у Ченцель потемнело.

Минуту спустя тот, кто посмотрел бы со стороны лагеря, увидел бы лишь одинокого патрульного, который сидел, опираясь на копье, и с невозмутимым видом любовался морем.

– Салентин, ты что, отдохнуть решил? – спросил легат Пентери, с упреком глядя на подчиненного.

Солнце вот-вот сядет, утром возвратится их отряд, а нужно разбить еще уйму палаток.

– Сэр, позвольте развести костер, – жалобно обратился солдат к старшему по званию, растирая руки. – Я буду трудиться дальше, сэр, обещаю, но пальцы совсем онемели, я почти не чувствую рук, и еще веревки так замерзли, что с ними невозможно работать…

В голосе новобранца вечно звучали нотки мольбы. Пентери это бесило. Салентин был самым ленивым солдатом, с которым ему когда-либо приходилось иметь дело. Он не упускал ни единой возможности пожаловаться на жизнь – и холодный вечер был отличным поводом.

– Пять минут, – проворчал Пентери. – Но имей в виду, будешь работать всю ночь. И мне без разницы, что там с твоими руками – пускай хоть онемеют, хоть совсем отвалятся. Нам дан приказ, и мы его выполним. Все ясно, рядовой?

– Так точно, сэр. – Лицо Салентина просветлело, и он принялся собирать ветки для костра. Пентери отметил, что новобранец зашевелился немного быстрее, стоило ему самому этого захотеть.

Легат посмотрел на результат их трудов. Он не стал говорить Салентину, но идея насчет костра показалась ему неплохой. Ночью важен каждый источник света. Они разбивали палатки все дальше от центра лагеря, там, где еще не горели факелы: оставлять огонь без присмотра было слишком опасно, ведь ткань и деревянные столбы могли вспыхнуть.

Глядя в спину новобранца, Пентери представил, как здорово было бы вновь оказаться среди сверстников. Салентина и мужчиной-то назвать сложно – так, желторотый юнец с пушком на подбородке. Коротко стриженные светлые волосы, круглое лицо, вечное нытье и хныканье – сущий ребенок. Пентери почувствовал себя обманутым. Он не мог дождаться зари, когда в палатки вернутся центурионы, а лагерь наполнится гулом голосов и хриплым смехом – вот оно, лучшее лекарство от одиночества. Его самые счастливые воспоминания касались ночных посиделок у костра с товарищами: они рассказывали истории, пили и вместе поедали дневной паек. Изредка на огонек приходили «старички» и вспоминали былое: как они загоняли под землю порождения тьмы, выкуривали остроухих из имперских деревень и поселков, а порой даже расправлялись с шайками отступников.

Стало совсем темно, и лужайку теперь освещал лишь костер, который развел Салентин. Стоило солнцу скрыться за горизонтом, как небо заволокло облаками. Над морем Ноцен стоял густой туман, из-за которого водная гладь казалась совсем темной. Языки пламени танцевали перед новобранцем, отбрасывая на лужайку дрожащие тени: казалось, будто в каждой палатке кто-то дергается в сумасшедшем танце при свете костра.

– Простите, сэр, – жалобно протянул Салентин. – Простите, кажется, я ранен.

Он повернулся к Пентери и показал ему щепку, застрявшую в подушечке пальца. Что-то во взгляде новобранца окончательно вывело легата из себя.

– Заноза… За-но-за! – взревел он. – Проклятье! Что же ты будешь делать, когда нападут кунари? Начнешь ныть в надежде, что они перестанут кромсать тебя на кусочки? Или прикроешь товарища хныканьем и соплями вместо того, чтобы поднять щит? – Он вынул из ножен меч и угрожающе поднес его к носу Салентина, отчего тот упал на локти и стал еще больше похож на беззащитного ребенка. – Поверь, эта штука куда опаснее, чем деревянная щепка в твоем пальчике!

Он с трудом отвернулся от новобранца и вернул клинок в ножны. Плечи его дрожали. Еще один взгляд на мальчугана, и он совершит то, о чем потом горько пожалеет. Пентери сделал глубокий вдох, затем с шумом выдохнул, стараясь успокоиться. Он слышал лишь свое тяжелое дыхание и потрескивание дров в костре.

– Простите, сэр. Я пойду работать. Вы правы, это пустяк, маленькая заноза. Сэр, я…

– Хватит, – перебил его Пентери, не поворачиваясь, и расслабил руку, лежавшую на рукоятке меча. – Новобранец Салентин, я буду говорить медленно и четко, чтобы ты ни в коем случае не истолковал мои слова неверно. С тех пор как на меня взвалили твое обучение, я все время решаю одну и ту же проблему.

Он снова сделал глубокий вдох. За спиной послышалось шуршание. «Верно, опять этот ленивый мальчуган решил присесть», – подумал Пентери.

– Никакой ты не солдат, – продолжил он. – Да, ты носишь форму и умеешь ходить строевым шагом, но ты не солдат. И мне противно от одной мысли, что таких, как ты, будут ставить в пример детям. Ты позорное пятно на нашем отряде. Сегодняшнее ночное дежурство станет твоим последним. Завтра утром я обращусь к магистру Биклиусу, и тебя лишат звания. Я не откажу себе в удовольствии самолично забрать все, что ты получил от Империи, и вышвырнуть тебя с фронта. Если тебе повезет, какой-нибудь фермер пожалеет твой раненый пальчик. И знаешь, моя совесть будет чиста, как стеклышко. Из-за таких сопляков, как ты, умирают солдаты. Одно радует – тебя не будет в моем отряде, когда придет время сражаться.