Патрик Ротфусс – Страх Мудреца (страница 381)

Игры моих родителей, чтобы помочь мне вспомнить мои реплики.

Возможно, это были умственные упражнения, которым Абенти научил меня, чтобы подготовить для Университета.

Откуда бы это не было, моя память всегда служила мне хорошо.

Иногда она работала намного лучше, чем я хотел.

Тем не менее, память у меня странно обрывочна, когда я пытаюсь вспомнить время проведенное в Фаэ.

Мои беседы с Фелуриан ясны, как стекло.

Ее уроки так же могут быть записаны на моей коже.

Ее вид.

Вкус ее рта.

Все они свежи, как вчера.

Но другие вещи я не могу вспомнить вообще.

Например я помню Фелуриан в пурпурных сумерках.

Это пятнало ее через деревья, делая ее внешний вид, как будто она была под водой.

Я помню ее в мерцающих свечах, в дразнящих тенях она скрывала больше, чем было выявлено.

И я помню ее в полном богатом янтарном свете лампы.

Она нежится в нем, как кошка, ее кожа теплая, светлая.

Но я не помню ламп.

Или свечей.

Обычно много суеты, когда имеешь дело с такими вещами, но я не могу вспомнить ни одного момента, чтобы обрезали фитиль, или вычищали сажу из стеклянного абажура лампы.

Я не помню запаха нефти, дыма или воска.

Я помню еду.

Фрукты, хлеб и мед.

Фелуриан ела цветы.

Свежие орхидеи.

Дикие Триллиумы.

Пышные селас.

Я пробовал некоторые сам.

Фиалки были моими любимыми.

Я не имею в виду, что она ела только цветочки.

Она любила хлеб с маслом и медом.

Особенно ей нравилась ежевика.

И было также мясо.

Не с каждым приемом пищи, но иногда.

Дикая оленина.

Фазан.

Медведь.

Фелуриан ела его настолько недожаренным, что оно было почти сырым.

Она была разборчивым едоком.

Не чопорной или придворной.

Мы ели руками и зубами и потом, если мы были липкие от меда или жира и крови медведя, то мылись в близлежащем водоеме.

Я вижу ее даже сейчас - голую, смеющуюся, кровь стекает по ее подбородку.

Она была царственная, как королева.

Нетерпеливая, как ребенок.

Гордая, как кошка.

И не была ни одной из них.

Ничего подобного им.

Ни в коем случае, даже немного.

Моя точка зрения такова: я помню нашу еду.

Но что я не могу вспомнить - откуда она взялась.

Кто-то принес ее?

Или она собирала ее сама?

Я никак не мог вытащить из своего разума воспоминания из моей жизни.

Мысль о слугах, вторгавшихся в личную жизнь на ее сумеречной поляне кажется невозможной для меня, так же как и мысль о Фелуриан выпекающей свой хлеб.

Оленей, с другой стороны, я могу понять.

Я не имел ни малейшего сомнения, что она могла нагнать их на земле и убить одними руками, если бы захотела.

Или я мог представить зачарованного оленя, углубляющегося в тишину ее сумеречной поляны.

Я могу представить сидящую Фелуриан, терпеливую и спокойную, ожидающую, пока он не подойдет достаточно близко, чтобы коснуться...

Глава 102

Вечноходящая Луна.

Мы с Фелуриан спускались к водоему, когда я заметил легкие изменения в окружающем нас свете.

Подняв глаза, я с удивлением увидел тонкий лик луны, проглядывающий на нас сквозь кроны деревьев.

Даже при том, что это был лишь тонкий полумесяц, я признал, что это была та луна, которую я знал всю свою жизнь.

Увидеть его в этом удивительном месте было, как встретить старого друга вдалеке от дома.

- Смотри, - сказал я, показывая на небо.

– Луна!

Фелуриан снисходительно улыбнулась.