Патрик Ротфусс – Страх Мудреца (страница 31)

Вы не найдете ее в словах поэтов или тоскующих глазах моряков.

Если вы хотите узнать о любви, посмотрите на руки бродячего артиста, когда он играет музыку.

Бродячий артист знает.

Я окинул взглядом мою аудиторию, пока она все еще медленно увеличивалась.

Симмон с энтузиазмом помахал рукой, и я улыбнулся в ответ.

Я заметил седые волосы графа Трепе возле перил второго яруса.

Он с серьезным видом разговаривал с хорошо одетой парой, жестами указывая в мою сторону.

Все еще ходатайствовал за меня, хотя мы оба знали, что это безнадежное дело.

Я достал лютню из потрепанного футляра и начал ее настраивать.

Это была не лучшая лютня в Эолиане.

Далеко не лучшая.

Гриф был слегка изогнут, но не кривой.

Один колок расшатался и постоянно норовил сменить тон.

Я сыграл тихий аккорд и поднес ухо к струнам.

Подняв голову, я увидел лицо Денны, ясное, как луна.

Она оживленно улыбнулась мне и помахала пальцами под столом, где ее кавалер не мог заметить.

Я нежно дотронулся до расшатанного колка, проводя рукой по теплому дереву лютни.

Лак поцарапался и протерся в некоторых местах.

С ней плохо обращались в прошлом, но от этого она не стала менее прекрасной внутри.

Так что да.

Она имела недостатки, но какое это имеет значение, когда речь заходит о делах сердечных?

Мы любим то, что мы любим.

Рассудок в этом не участвует.

Во многих отношениях, неразумная любовь является истинной любовью.

Любой может любить просто так.

Вот так просто, как положить пенни в карман.

Но любить, несмотря ни на что.

Знать недостатки и любить их также.

Это редкое, чистое и совершенное чувство.

Станчион сделал широкий жест в мою сторону.

Раздались непродолжительные аплодисменты, а за ними последовала внимательная тишина.

Я сыграл две ноты и почувствовал, как публика придвинулась ко мне.

Я коснулся струны, слегка настроил ее, и начал играть.

Прозвучало лишь несколько нот, и все узнали мелодию.

Это был «Вожак». Мотив, который пастухи насвистывали в течение десяти

тысяч лет.

Простейшая из простых мелодий.

Мотив, который мог сыграть любой имеющий ведро.

Ведро было бы даже излишеством.

Пары сложенных рук вполне достаточно.

Одной руки.

Даже двух пальцев.

Проще говоря, это была народная музыка.

Сотни песен были сложены на мотив «Вожака». Песни о любви и войне.

Песни с юмором, трагедией, и страстью.

Я не стал утруждать себя ни одной из них.

Никаких слов.

Только музыка.

Только мотив.

Я поднял голову и увидел лорда Кирпичную Челюсть склонившегося к Денне, и делающего пренебрежительный жест.

Я улыбнулся, аккуратно извлекая мелодию из струн лютни.

Но вскоре моя улыбка стала напряженной.

На лбу выступили бусинки пота.

Я согнулся над лютней, сконцентрировавшись на движениях рук.

Мои пальцы метались, затем танцевали, затем летали.

Я играл мощно точно ливень, как молот кузнеца, бьющий по металлу.

Я играл мягко, как солнце над осенней пшеницей, нежно словно единственный колышущийся лист.

Вскоре мое дыхание стало прерывистым.

Мои губы сжались в тонкую, бескровную

линию.

Добравшись до припева в середине песни, я тряхнул головой, чтобы убрать волосы с глаз.

Пот разлетелся дугой, забрызгав деревянную сцену.

Я тяжело дышал, моя грудь вздымалась как кузнечные мехи, измученная, как загнанная до пены лошадь.

Песня звенела, каждая нота ее была ясной и четкой.

Один раз я чуть не сбился.