Патрик Ротфусс – Страх Мудреца (страница 20)
- Особенно тогда, - сказала она.
- Достаточно плохо быть салатом.
Как ужасно думать, что ты салат. - Она растроенно покачала головой, и ее волосы повторили движение, словно она находилась под водой.
Я развернул свой сверток.
- Я принес тебе несколько картофелин, половину тыквы,
и бутылку пива, которая думает, что она буханка хлеба.
- А кем считает себя тыква? - с любопытством спросила она, разглядывая ее.
Она держала руки сжатыми за спиной.
- Она знает, что она тыква, - сказал я.
- Но притворяется, что она заходящее солнце.
- А картофелины? - спросила она.
- Они спят, - ответил я.
- И боюсь, что замерзли.
Она с нежностью посмотрела на меня.
- Не бойся, - сказала она, протянув руку и коснувшись на мгновение пальцами моей щеки, ее прикосновение было легче, чем касание перышка.
- Я здесь.
Ты в безопасности.
Ночь была прохладной, и вместо того, чтобы есть на крыше, как мы часто делали, Аури повела меня сквозь железную дренажную решетку в лабиринт тоннелей под Университетом.
Она несла бутылку, а над головой держала что-то размером с монету, излучавшее нежный зеленоватый свет.
Я нес миску и симпатическую лампу изготовленную мною, которую Килвин называл лампой вора.
Ее красноватый свет удивительно сочетался с ярким голубовато-зеленым свечением от Аури.
Аури привела нас к туннелю, с трубами всевозможных форм и размеров расположенных вдоль стен.
Некоторые большие железные трубы пропускали пар и, даже завернутые в изолирующую ткань, они источали устойчивое тепло.
Аури осторожно разложила картофелины на изгибе трубы, где отсутствовала ткань.
Получилась своего рода печка.
Использовав кусок мешковины в качестве стола, мы сели на землю и разделили обед.
Булочка была немного черствой, но зато она была с орешками и корицей.
Кочан салата был на удивление свежим, и мне стало любопытно, где она его нашла.
У нее была фарфоровая чашка для меня, и крошечная серебряная чашка попрошайки для себя.
Она разлила пиво, столь торжественно, что можно было подумать, что она пила чай с королем.
Мы не разговаривали пока ели.
Это было одно из правил, которые я
усвоил методом проб и ошибок.
Никаких прикосновений.
Никаких резких движений.
Никаких вопросов, даже отдаленно напоминающих личные.
Я не мог спросить ни про салат, ни про зеленую монету.
Из-за подобных действий она убежит в туннели и потом я не увижу ее еще несколько дней.
По правде говоря, я даже не знаю ее настоящее имя.
Я называл ее Аури, но в сердце думал о ней, как о своей маленькой лунной Фаэ.
Как всегда, Аури ела очень изящно.
Она сидела прямо, откусывая маленькие кусочки.
У нее была ложка, которой мы по очереди ели тыкву.
- Ты не принес лютню, - сказала она, когда мы закончили есть.
- Мне нужно почитать сегодня, - ответил я.
- Но скоро я ее принесу.
- Как скоро?
- Через шесть ночей, - сказал я.
К этому времени я уже пройду экзамены, и дальнейшие занятия будут бессмысленны.
Ее крошечное личико нахмурилось.
- Шесть дней еще не скоро, - сказала она.
- Завтра
будет скоро.
- Для камня шесть дней это скоро, - сказал я.
- Тогда играй для камня через шесть дней, - сказала она.
- А для меня играй завтра.
- Думаю, ты можешь побыть камнем шесть дней, - сказал я.
- Это же лучше, чем быть салатом.
Она усмехнулась этому.
- Так и есть.
После того, как мы доели последнее яблоко, Аури повела меня через Подовсё.
Мы неспеша прошли по Дороге Кивков, пропрыгали через Арки и оказались в Подвалах, лабиринте туннелей, заполненных медленным, застойным ветром.
Вероятно, я и сам нашел бы дорогу, но я предпочитал иметь Аури в качестве проводника.
Она знала Подовсё, как лудильщик знал содержимое своих тюков.
Вилем был прав, у меня не было допуска в Архивы.