Патрик Ротфусс – Имя ветра (страница 20)
Но я совершенно не оплакивал потерю свободного времени. Бесконечная детская энергия и моя ненасытная жажда знаний сделали следующий год одним из счастливейших периодов моей жизни.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
КУСОЧКИ ГОЛОВОЛОМКИ
Ближе к концу лета я случайно услышал разговор, который вытряхнул меня из состояния блаженного неведения. Будучи детьми, мы редко задумываемся о будущем, и это позволяет нам радоваться жизни так, как умеют не многие взрослые. В день, когда мы начинаем беспокоиться о будущем, детство наше остается позади.
Наступил вечер, и труппа встала лагерем у дороги. Абенти дал мне для практики новый симпатический трюк, называвшийся «максима преобразования переменного тепла в постоянное движение» — или как-то столь же претенциозно.
Трюк был нелегким, но упал точно на нужное место, словно кусочек головоломки, сложившийся с остальными. У меня получилось через пятнадцать минут, а по тону Абенти я понял, что он дает мне на это не меньше трех-четырех часов.
Так что я отправился его искать. Частично для того, чтобы получить новое задание, а частично — немного похвастаться.
Я выследил его у родительского фургона. Услышал их, всех троих, прежде чем увидел. Их голоса звучали, как гул или жужжание, — отдаленная музыка, которую создает разговор, когда слова еще неразличимы. Но, подойдя поближе, одно слово я разобрал четко: «чандрианы».
Услышав это, я остановился как вкопанный. Все в труппе знали, что мой отец работает над песней. Он выспрашивал у горожан старые легенды и стишки уже больше года, где бы мы ни останавливались для выступления.
В первое время это были истории о Ланре. Потом он начал собирать старые истории о фейри, сказки о домовых, привидениях и шаркунах. И в конце концов перешел на вопросы о чандрианах.
Это случилось несколько месяцев назад. За последние полгода он больше выспрашивал о чандрианах и меньше о Ланре, Лире и прочих. Почти все песни, написанные прежде, отец заканчивал за сезон, а работа над этой тянулась уже второй год.
Вам также следует знать, что отец не позволял ни словечку — ни даже шепотку — из песни достигнуть чужих ушей прежде, чем он оканчивал ее. Только моя мать была посвящена в эту тайну, поскольку прикладывала руку к каждой песне, созданной отцом. Музыкальные красоты принадлежали ему, но лучшие стихи выходили у нее.
Когда ждешь несколько оборотов или даже месяц, чтобы услышать законченную песню, предвкушение подогревает интерес. Но через год он начинает бродить и бурлить, а к тому моменту прошло полтора года, и люди уже с ума сходили от любопытства. Если кого-нибудь заставали бродящим слишком близко к нашему фургону, в то время как мои родители работали над песней, это обычно приводило к ругани и ссорам.
Так что я придвинулся поближе к родительскому костру, стараясь ступать как можно тише. Подслушивание — прискорбная привычка, но с тех пор я приобрел множество куда худших.
— …много о них, — услышал я слова Бена. — Но готов.
— Рад поговорить на эту тему с образованным человеком. — Глубокий баритон отца контрастировал с тенорком Бена. — Я устал от этих суеверных деревенщин, и…
Кто-то подложил дров в огонь, и в треске пламени я не расслышал последних слов. Так быстро, как только осмеливался, я перебрался под длинную тень родительского фургона.
— …что я гоняюсь за призраками с этой песней. Что пытаться сложить эту легенду воедино — дурацкая затея. Лучше бы я никогда ее и не начинал.
— Ерунда, — сказала моя мать. — Это будет твоя лучшая работа, сам знаешь.
— Так ты думаешь, существует исходная история, из которой растут все остальные? — спросил Бен. — Историческая основа легенд о Ланре?
— Все знаки указывают на то, — сказал отец. — Посмотри на дюжину внуков, и если увидишь, что у десяти из них голубые глаза, то поймешь, что и у бабушки глаза были голубые. Я уже делал так раньше и здорово навострился. Таким же образом я написал «Под стенами». Но… — Отец тяжело вздохнул.
— Тогда в чем проблема?
— Эта легенда старше, — объяснила мать. — Тут словно смотришь на прапраправнуков.
— Которые разбежались по всем четырем сторонам, — проворчал отец. — Да к тому же когда я нахожу одного, у него оказывается пять глаз: два зеленых, голубой, карий и зелено-желтый. А у следующего глаз один, зато меняет цвет. Как мне из этого делать выводы?
Бен откашлялся.
— Неприятная аналогия, — заметил он. — Но я готов предоставить тебе свои знания о чандрианах. За долгие годы я слышал множество историй.
— Во-первых, мне нужно знать, сколько их на самом деле, — ответил отец. — Большинство легенд говорит, что семеро, но даже это ставится под сомнение. Одни говорят — трое, другие — пятеро, а в «Падении Фелиора» их вообще тринадцать: по одному на каждый понтифет в Атуре да еще один на столицу.
— На этот вопрос я могу ответить, — сказал Беи. — Семеро. Можешь не сомневаться. Собственно, это уже есть в их имени. «Чаэн» значит «семь». «Чаэн-диан» означает «их семеро» — «чандриан».
— Я не знал… — сказал отец. — «Чаэн»… Что это за язык? Иллийский?
— Похоже на темью, — сказала мать.
— У тебя хороший слух, — заметил Бен. — Это действительно темийский. Предок темью, лет на тысячу постарше.
— Что ж, тогда все проще, — облегченно вздохнул отец. — Надо было спросить тебя месяц назад. Может быть, ты еще знаешь, что заставляет их делать то, что они делают? — По его тону было понятно, что ответа он не ожидает.
— Истинная тайна? — хмыкнул Бен. — Думаю, именно благодаря этому они становятся более пугающими, чем прочие призраки и страшилки, о которых болтают сказки. Привидение жаждет мщения, демону нужна твоя душа, шаркуну голодно и холодно. Потому-то они и не так страшны. То, что нам понятно, мы можем контролировать. Но чандрианы приходят, будто молния среди ясного неба. Просто разрушение — ни причины, ни смысла.
— В моей песне будет и то и другое, — уверенно заявил отец. — Думаю, теперь я докопался-таки до причин. Я вытягивал их по кусочкам, по осколочкам историй. Но что больше всего раздражает: самая трудная часть работы проделана, а какие-то мелочи мешают закончить картину.
— Знаешь, в чем дело? — с любопытством спросил Бен. — Какова твоя теория?
Отец хмыкнул:
— О нет, Бен, тебе придется подождать вместе с другими. Я не затем столько потел над этой песней, чтобы выдать самое ее сердце, прежде чем она будет завершена.
— Похоже, это только хитрая уловка, чтобы заставить меня и дальше ехать с вами. — В голосе Бена почувствовалось разочарование. — Я не смогу уйти, пока не услышу эту проклятую вещь.
— Тогда помоги нам закончить ее, — сказала мать. — Знаки чандриан — вот еще один важный кусочек, который мы не можем выловить. Все соглашаются, что есть знаки, говорящие об их присутствии, но нет никакого согласия в том, какие они.
— Дайте подумать… — сказал Бен. — В первую очередь, конечно, синее пламя. Но сомневаюсь, что оно сопутствует только чандрианам. В некоторых легендах это знак демонов. В других — фейе или любой магии.
— Этот знак также показывает дурной воздух в шахтах, — указала мать.
— Правда? — спросил отец.
Она кивнула:
— Когда лампа горит мутным синим пламенем, в воздухе гремучий газ.
— О господи, гремучий газ в угольной шахте! — поразился отец. — Задувай свою лампу и блуждай в темноте, а не то тебя разнесет на кусочки. Это страшней любого демона.
— Признаюсь честно, некоторые арканисты используют иногда особые свечи или факелы, чтобы произвести впечатление на легковерных простаков, — самодовольно откашлявшись, заявил Бен.
Моя мать рассмеялась.
— Вспомни, с кем ты разговариваешь, Бен. Мы никогда не будем ставить человеку в вину маленькое позерство. На самом деле синие свечи пришлись бы весьма кстати, когда мы будем в следующий раз играть «Даэонику». Если, конечно, у тебя где-нибудь завалялась парочка.
— Поищу, конечно, — довольно сказал Бен. — Другие знаки… Кажется, один из них — это козлиные глаза, или черные, или вообще никаких глаз. Я слышал такое довольно часто. Слышал также, что, когда чандрианы где-то рядом, гибнут растения. Дерево гниет, металл ржавеет, кирпич крошится… — Он помолчал. — Хотя не знаю, разные это знаки или один.
— Ты начинаешь понимать, в чем мои трудности, — мрачно заметил отец. — Но все равно еще остаются вопросы. У всех ли чандриан одинаковые знаки или у каждого пара своих?
— Я тебе говорила, — раздраженно сказала мать. — Один знак на каждого. В этом больше смысла.
— Любимая теория моей леди жены, — пояснил отец. — Но она не подходит. В некоторых легендах единственный знак — это синее пламя. В других есть только животные, сходящие с ума, но никакого пламени. В третьих — и человек с черными глазами, и сбесившиеся животные, и синее пламя.
— Я уже подсказывала тебе, как придать всему этому смысл, — перебила мать, ее раздраженный тон показывал, что эту тему они обсуждали раньше. — Чандрианам не надо все время ходить вместе. Они могут ходить втроем или вчетвером. Если один из них делает огонь тусклым, то это выглядит как если бы все они делали так же. Этим можно объяснить различия в легендах. Разнообразие знаков зависит от того, в каком количестве чандрианы приходят.
Отец что-то пробурчал.
— Тебе досталась умная жена, Арл, — встрял Бен, разрушив напряжение. — За сколько продашь?