Патрик Несс – Вопрос и ответ (страница 65)

Я — круг, круг — это я.

— Да, последние несколько недель дались вам нелегко. Нехватка воды и еды, запреты, отключение электричества… особенно сложно было холодными ночами. Но сейчас без этого нельзя. Снимаю шляпу перед вашей несгибаемой волей. Единственный способ выжить для нас — это объединиться перед лицом общего врага, твердо решившего нас истребить.

И люди в самом деле объединились, верно? Они не высовываются из дома в комендантский час, пьют и едят ровно столько, сколько дают, и прилежно выключают свет в назначенное время, из последних сил борясь с холодом. Днем в городе открыты все лавки и магазины, у дверей которых выстраиваются большие очереди.

Люди терпеливо ждут, уперев взгляды в землю.

Вечером мэр Леджер рассказывает мне, что народ все еще недолюбливает мэра Прентисса, но куда больше недовольства вызывает теперь «Ответ»: зачем они взорвали котельную, электростанцию… и главное — зачем они убили спэклов?

Из двух зол выбирают меньшее, говорит мэр Леджер.

Мы по-прежнему живем вдвоем на вершине колокольни — почему, спросите Прентисса. Но теперь у меня есть ключ: уходя, я сам запираю мэра Леджера. Ему это не по нраву, конечно, но что он может поделать?

Из двух зол выбирают меньшее.

А вообще непонятно, почему выбирать надо только из двух зол.

— Я хочу также выразить признательность, — продолжает вещать мэр, — за вашу постоянную поддержку и готовность делиться сведениями. Лишь бдительность и неусыпное внимание приведут нас к свету. Пусть ваш сосед знает, что за ним смотрят. Только тогда мы будем в безопасности.

— Да когда он уже заткнется? — Дейви случайно пришпоривает Урагана — Желудя и потом долго пытается его унять.

Ангаррад подо мной нетерпеливо переступает с ноги на ногу. Едем? — спрашивает ее Шум. Она тяжело дышит, выпуская облака густого белого пара.

— Потерпи еще чутьчуть, — говорю я, гладя ее по спине.

— Как ни эффективен комендантский час, мы решили сократить его на два часа, а время свиданий с женами и матерями увеличить на тридцать минут.

В толпе кивают, из переулков раздаются облегченные рыдания.

Они благодарны, думаю я. Благодарны мэру.

Ничего себе, а?

— И наконец, — подытоживает мэр, — с радостью сообщаем вам об окончании строительства здания для нового министерства, которое призвано обезопасить нас от происков «Ответа». В этом здании не место секретам и тайнам, а любой, кто попытается подорвать наш уклад жизни, будет немедленно перевоспитан и обучен нашим идеалам. Новое министерство позволит нам построить светлое будущее вопреки вражеским попыткам его у нас отнять… — Мэр умолкает — для пущего эффекта. — Сегодня мы открываем министерство Вопросов.

Дейви ловит мой взгляд и стучит пальцем по серебряному «В» на рукаве новенького бушлата.

Мы с Дейви теперь — офицеры Вопроса.

Я не разделяю его радости.

Потомушто вапще ничего не чувствую.

Я — круг, круг — это я.

— Отличная речь, па, — говорит Дейви. — Длинная такая.

— Я произнес ее не для тебя, — отвечает мэр, не глядя на сына.

Мы скачем по дороге к монастырю.

Хотя это больше не монастырь.

— Все готово, надеюсь? — спрашивает мэр, почти не поворачивая головы. — Меньше всего мне хотелось бы прослыть лжецом.

— Если все время спрашивать, лучше не станет, — бормочет Дейви.

Мэр оборачивается к нему — черный, как туча, — но я успеваю встрять и спасти Дейви от очередной Шумной оплеухи.

— Мы сделали, что могли, — говорю я. — Стены и крыша готовы, но внутри…

— Ну что ты, не убивайся, Тодд, — успокаивает меня мэр. — Для внутренней отделки еще будет время. Здание построено — это главное. При виде его мирных жителей должно бросать в дрожь.

Он едет впереди, и лица его не видно, но я нутром чувствую его улыбку при слове «дрожь».

— На сей раз у нас будет настоящая работа? — спрашивает Дейви с негодованием. — Или ты опять посадишь нас с кем-нибудь нянькаться?

Мэр разворачивает Морпета и загораживает нам путь.

— Вот скажи мне, Тодд хоть раз на что-нибудь жаловался? — спрашивает он сына.

— Нет, — угрюмо отвечает Дейви. — Но он же Тодд.

Мэр вскидывает брови:

— И?..

— А я твой сын!

Мэр подъезжает ближе, такшто Ангаррад в страхе пятится. Сдавайся, говорит Морпет. Веди, отвечает Ангаррад, склоняя голову. Я глажу ее по гриве, распутывая узелки и пытаясь ее успокоить.

— Позволь рассказать тебе об одном интересном факте, Дэвид, — говорит мэр, пристально глядя на него. — Когда офицеры, рядовые и простые горожане видят вас вдвоем на улицах города, в новой форме, они знают, что один из вас — мой сын. — Мэр почти вплотную приблизился к Дейви, сталкивая его с дороги. — Знаешь ли ты, как часто они ошибаются? Насчет того, кто из вас — моя собственная плоть и кровь… — Мэр переводит взгляд на меня: — Вот перед ними Тодд — всегда такой обязательный, скромный и серьезный, с невозмутимым лицом и чистым, сдержанным Шумом. А потом они видят тебя — избалованного, мягкотелого нахала. Им даже в голову не приходит, что этот нахал может быть моим сыном.

Дейви смотрит в землю, Шум его клокочет, зубы стиснуты.

— Да он даже не похож на тебя!

— Знаю, — говорит мэр, разворачивая Морпета. — Я как раз недавно об этом думал. Как ни странно, такое бывает довольно часто.

Мы едем дальше. Дейви, окруженный неистовым красным Шумом, плетется сзади. Мы с Ангаррад держимся за мэром.

— Хорошая девочка, — шепчу я ей.

Жеребенок, говорит она в ответ, а потом добавляет: Тодд.

— Да, девочка, я здесь.

Последнее время я часто хожу к ней по вечерам: сам расседлываю, чешу гриву, угощаю яблоками. Единственное, что ей от меня нужно, — это уверенность, что я рядом и не сбежал из стада. Пока это так, она довольна и зовет меня Тоддом, мне не надо ничего ей объяснять или спрашивать о чем-то, а ей ничего не надо от меня.

Лишь бы я ее не оставил.

Лишь бы не бросил.

Мой Шум начинает затягиваться черными тучами, и я тут же мысленно произношу: Я — круг, круг — это я.

Мэр оглядывается. С улыбкой.

Хотя нам выдали форму, военными мы не считаемся, мэр это спецально подчеркнул. У нас не будет воинских званий, кроме офицерских, но узнаваемой форменной одежды с буквой «В» на рукаве должно быть достаточно, чтобы люди нас сторонились.

До сих пор наша работа заключалась в том, чтобы охранять узников и узниц, васнавном узниц. После того как тюрьмы взорвали, оставшихся заключенных перевели в лечебный дом у реки.

Угадайте — в какой?

Последний месяц мы с Дейви заняты тем, что сопровождаем рабочие бригады заключенных до бывших монастырских земель и обратно. Они заканчивают работу, начатую спэклами. И работают, надо сказать, куда быстрей. Ладно хоть мэр больше не просит нас следить за строительством — и на том спасибо.

Когда все узники ложатся спать, нам с Дейви остается только объезжать лечебный дом по кругу и стараться не слышать жутких криков изнутри.

Видите ли, некоторые из заключенных — новенькие. Это члены «Ответа», пойманные мэром в ту страшную ночь. Мы никогда их не видели, на строительные работы их не посылают, а только целыми днями допрашивают, пока не добиваются какого-нибудь ответа. Пока что мэру удалось выяснить одно: лагерь располагался вокруг заброшенных шахт в лесу, но прибывшие туда солдаты ничего не нашли. Остальные полезные сведения приходится выдавливать по капле.

Были среди заключенных и другие, брошенные в тюрьму за самые разные преступления, в том числе и помощь «Ответу». Они признались, что видели, как террористки убили спэклов и нарисовали букву «О» на стене, и мэр сразу отпустил их по домам. Хотя видеть этого они никак не могли.

Остальным… остальным продолжают задавать Вопросы, пока не добиваются ответов.

Дейви говорит нарочито громко и беззаботно, чтобы перекричать звуки допросов, но любому дураку ясно, как ему не по себе.

А я просто молчу с закрытыми глазами и жду, пока крики умолкнут.

Мне легче, чем Дейви.