Патрик Несс – Поступь хаоса (страница 92)
И опускает.
Опускает…
Он втыкается прямо в шею Аарона…
С такой силой, что проходит насквозь…
Раздается хруст, который я запомню навсегда…
Аарон от удара падает на спину…
И Виола отпускает нож…
И отшатывается.
Лицо у нее белое.
Я слышу ее дыхание. Слышу даже сквозь рев воды.
Я приподнимаюсь на руках…
И мы смотрим.
Аарон встает…
Он встает, одной рукой стискивая нож, но не в силах его выдернуть. Единственный глаз широко распахнут, язык вываливается изо рта.
Он встает на колени.
Потом на ноги.
Виола тихо вскрикивает и пятится.
Пока не подходит ко мне.
Мы слышим, как он пытается сглотнуть.
Пытается дышать.
Аарон шагает вперед, но натыкается на кафедру.
Смотрит на нас.
Его язык распухает и извивается.
Он хочет что-то сказать.
Хочет что-то сказать мне.
Выдавить хоть слово.
Но не может.
Не может.
Его Шум — сплошь безумные краски, образы и картины, которые я никогда не смогу описать.
Аарон ловит мой взгляд.
И его Шум замолкает.
Насовсем.
Наконец-то.
Его тело заваливается на бок.
И падает с края уступа.
И исчезает под стеной воды.
Нож исчезает вместе с ним.
42
Последний рывок
Виола резко и быстро садится рядом со мной, бутто падает.
Она тяжело дышит и смотрит на то место, где стоял Аарон. Солнечный зайчик освещает ее лицо, но больше на нем ничто не движется.
— Виола? — Я сажусь рядом на корточках.
— Он умер.
— Да, — киваю я. — Умер.
И она просто дышит.
Мой Шум грохочет, как терпящий крушение космический корабль, в нем столько всего разного, что голова вот-вот разорвется на части.
Я бы сам это сделал.
Я бы сделал это ради нее.
Но она…
— Я мог и сам, — говорю я вслух. — Я был готов!
Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами:
— Тодд?
— Я бы сам его убил. — Мой голос немного повышается. — Я ведь был готов!
И тут ее подбородок начинает трястись, но не так, бутто она сейчас разревется, а по-настоящему
Виола долго молчит, только тихонько стонет, а я вспоминаю убийство спэка: как жуткий хруст прошел через всю мою руку, как я без конца видел его кровь, как он умирал у меня в голове снова и снова.
И умирает до сих пор.
(Но я бы мог.)
(Я был готов.)
(Ножа больше нет.)
— Я столько историй слышал про убийства, а в жизни это совсем по-другому, — говорю я Виолиной макушке. — Совсем по-другому.
(Но я бы мог.)
Виола трясется, мы по-прежнему сидим у ревущего водопада, солнце поднялось, и в пещеру теперь попадает меньше света, мы насквозь мокрые и в крови, в крови и мокрые.
Нам холодно, мы дрожим.
— Пошли, — говорю я, коекак вставая. — Первым делом надо высохнуть.
Я помогаю ей подняться. Потом иду за сумкой, которая лежит на полу между скамейками, возвращаюсь к Виоле и протягиваю ей руку.
— Солнце уже печет, — говорю я. — Снаружи мы мигом согреемся.