Патрик Несс – Остальные здесь просто живут (страница 4)

– По ходу, опять начинается.

– Да ладно, это просто нервы, – отмахивается Джаред. – Экзамены на носу, и эта твоя безответная любовь к Хенне…

– Не нравится мне слово «безответная».

– …ладно, твоя незаметная любовь к Хенне.

Дружески бью его по плечу. Опять тишина.

– А если я сойду с ума? – наконец шепотом спрашиваю я.

Чувствую, как в темноте Джаред пожимает плечами.

– Зато подложишь свинью сенатору.

Мы смеемся. Не слишком весело.

– Да не спятишь ты, Майки. А если спятишь, я буду рядом – и помогу.

На душе сразу становится…

Так, ладно, слушайте. Джареду нравятся парни. Мы все это знаем, он сам рассказывал, хотя официально пока ни с кем не встречался (да и с кем ему встречаться в этой глуши – с каким-нибудь престарелым фермером-извращенцем?). Джаред не любит об этом говорить, а мы и не спрашиваем, где он пропадает вечерами, когда не тусит с нами и не работает. Мы с ним иногда дурачились, было дело (хотя мне нравятся девчонки, а точнее – Хенна), но это потому, что у подростков гормоны играют. В нужный момент на что угодно возбудишься, да хоть на бревно, но сейчас вы должны понять меня правильно: я люблю только трех людей на свете, если не считать этой непонятной истории с Хенной.

Трех людей: Мэл, Мередит… И третий человек – не папа и не мама, нет.

– Хочешь поговорить о безумии? – ехидно спрашивает Джаред.

– Ну да, да… Знаю.

Мир – он вообще сумасшедший, я в курсе. В нем этого добра столько, что мои загоны с дверями, постукиванием, пересчитыванием предметов, мытьем рук и прочим – прямо-таки образец психического здоровья. Джаред по сравнению со мной вообще псих, но вряд ли это мешает ему спать по ночам, вряд ли он из-за этого думает, что лучше бы ему быть…

Ну, вы поняли.

А если не поняли, значит, и не надо.

– Там пума бродит, – говорит Джаред, глядя в окно.

Вздыхаю.

– Угу. Там всегда бродит какая-нибудь пума.

Глава третья

в которой обнаруживают труп хипстера Финна; Сатчел (когда-то она встречалась с Финном) просит Дилана и второго хипстера по имении Финн прогулять школу и пойти вместе с ней к ее дяде-алкоголику и по совместительству – копу, который расследует убийство; тем временем Посланница, заняв новый Сосуд, начинает необходимые приготовления к вторжению Бессмертных.

Городок у нас самый обыкновенный, такой же, как ваш. Школы, семейные рестики, куча машин. Несколько огромных церквей сбились в кучку и пытаются не сильно выделяться на фоне семейных рестиков (ведь спасение души – это так же просто, как куриные крылышки, ага). Еще есть пожарные станции, возле которых стоят таблички с информацией о начале и конце сезона лесных пожаров. Есть полицейские участки с табличками, призывающими автолюбителей пристегиваться за рулем. Есть лесопилка – возле нее стоит знак со злобным политическим каламбуром. Есть стоянки для трейлеров, банки, «Уолмарт», пара синема-парков.

Есть деревья. О-очень много деревьев. Тут ведь раньше был лес.

О’кей, о’кей, в нашей части города деревьев просто неприлично много, а вот синема-парков могло быть и побольше, но мы не жалуемся. Раньше-то местным куда хуже жилось – например, когда в наших краях хипстеры воевали с зомби (правда, я тогда только родился и сам ничего не помню, это мне дядя Рик рассказывал, но он теперь нечасто у нас гостит). Еще был ужас, когда лет восемь назад свежее поколение хипстеров решило изгнать печаль из пожирателей душ (они-то и взорвали здание школы – видимо, то была часть доселе неизвестного экзорцистского обряда). И даже не заикайтесь при мне о той жуткой истории, когда все хипстеры повлюблялись в вампиров, а потом их уничтожили. Дело было пару лет назад. Старший брат Хенны – его звали Тииму – тоже зачем-то ввязался в этот идиотизм и, представьте себе, пропал без вести. С тех пор никто его не видел, но время от времени он шлет семье электронные письма. Исключительно по ночам.

А еще в нашем городе, как и в вашем, люди мечтают. Мечты и чаяния у нас те же самые. Мы такие же конченые, храбрые, лживые, верные, двинутые и нормальные, как все остальные. И хотя в моей семье и среди моих друзей нет никого, кто мог бы стать Избранным (или Светочем Мира, или что там будет модно через пару лет), все же простых ребят вроде меня на свете гораздо больше, чем хипстеров с необычными именами и Высшими Предназначениями (ладно, зря я так, они вообще-то неплохие, эти хипстеры, просто… у них свой клан, и нам туда путь заказан).

Что же до меня, то я просто хочу окончить школу. Провести с друзьями последнее лето. Уехать на учебу. И (больше чем) поцеловать Хенну (больше чем) один раз. И тогда уж начать разбираться, что к чему в этой жизни.

А у вас как?

– Ну что, влетело? – спрашивает Джаред утром, на матанализе.

Мы сидим на последней парте. Джаред вообще может не париться: у него уже столько баллов, что хоть экзамен не сдавай, все равно будет «пятерка».

– Да не особо. Прослушали еженедельную лекцию о том, что семья должна быть сплоченной, тем более выборы на носу, бла-бла-бла. – Я кошусь на него. – Тебя тоже упомянули.

– Кто бы сомневался! – ухмыляется он.

Тут звенит звонок, дверь в кабинет открывается в последний раз, и входит Нейтан.

– Прошу прощения! – улыбается он мисс Джонсон, математичке.

Она у нас клевая, хоть и немолодая, – умная и с чувством юмора. К тому же лесбиянка. Улыбочка Нейтана не должна на нее действовать, но почему-то действует.

Я пересчитываю уголки учебника. Семь раз подряд.

– Друг, расслабься, – шепчет мне Джаред. – Это самый обычный чувак, а не дьявол во плоти!

– Хенна на него запала.

– Она только сказала, что он красавчик. Так и есть.

Я перестаю считать.

– А что такого? – Джаред пожимает плечами. – Я просто констатирую факт.

– Да, но кто переводится в новую школу за пять недель до…

Из динамика над дверью раздается сначала треск, а затем голос директора:

– Ну что, внимание!.. – Директор у нас франкоканадец и говорит всегда так, будто помирает со скуки. – Вынужден сообщить вам печальную новость, которую многие из вас наверняка узнали из социальных сетей. Сегодня утром было обнаружено тело старшеклассника Финна Бринкмэна. Причины смерти пока неизвестны, но мы просим всех учеников школы соблюдать осторожность и не гулять поодиночке. Если вы увидите или услышите что-то подозрительное, немедленно сообщите старшим или в полицию. Кому надо – обращайтесь к школьному психологу, и все такое.

Математичка молчит. Я поворачиваюсь к Джареду. Он явно думает о том же, о чем и я.

– Надо кому-то сказать!..

– Надо… Но ты же понимаешь, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Он прав. Скорее всего не выйдет.

– Утро, считай, насмарку, – говорит Мэл, когда мы встречаемся внизу.

Старшеклассникам разрешено обедать вне школы. Поэтому мы все забились в мою машину и едем в мексиканский фастфуд за холмом. Хорошо еще, что на обед отпустили: утром нас всех загнали в кабинет замдиректора (вот уж кто прирожденный садюга и фашист, у замдиректоров это в крови, что ли?) и долго расспрашивали, что мы видели. В конце концов он вызвал одного копа, у которого изо рта разило перегаром, как от моего папаши по вечерам. Коп, понятное дело, не поверил ни единому нашему слову про Финна, светящуюся девочку и столп голубого света. Он практически наорал на нас – мол, вызвали его из-за какой-то ерунды.

Ладно, я понимаю, тело Финна было найдено в другом месте, далеко от Поля, но я просто фигею с этих взрослых. Они вообще ничему не верят. И даже не замечают очевидного. Я учился в девятом классе, когда появились вампиры. И вот народ начал умирать, пропадать без вести, а вампиры даже не прятались, разгуливали по улицам как есть, но большинство людей – большинство взрослых – до сих пор не верят в произошедшее.

Что ж такое происходит с человеком, когда он взрослеет? Неужели он просто забывает все, что знал до совершеннолетия? Или заставляет себя забыть? Этот коп-алкаш явно был подростком, когда случилась та история с пожирателями душ… Он сознательно стер себе память? Уговорил себя, что ничего не было? Что всех покосил какой-то вирус, а школа взорвалась из-за утечки газа? Или, может, решил, что такая уникальная, невероятная, пугающая и судьбоносная хрень больше ни с кем произойти не может?

Не все взрослые одинаковые, да, но факт остается фактом: мы с друзьями видели парня незадолго до его смерти, а пьяный полицейский грозится арестовать нас!

Ну, серьезно. Достали эти взрослые. Как они до сих пор не вымерли, как вообще выживают в этом мире?

(Хотя… наверное, вот так и выживают. Это их способ.)

– Я же говорила, лучше помалкивать, – замечает Хенна (она, кстати, сидит рядом со мной, только ей это по барабану). – Когда исчез Тииму, копы даже не почесались. Мол, он уже взрослый и пусть живет как хочет.

– Вы-то хоть весточки от него получаете, – тихо произносит Мэл. – Иногда.

Хенна мотает головой – мол, от этого не легче. Ясное дело, не легче!

– Мне кажется, родители поэтому и ездят в командировки. Голыми руками пытаются разогнать тьму.

Она фыркает – восхищенно и при этом с жалостью. Зря тратят время! Но все-таки они потеряли сына. Вообще-то Силвенноинены – люди простые. И только кажутся сложными (когда пытаешься произнести вслух их фамилию).

Я пересчитываю уголки поджаренной миски из нескольких тортилий, в которой лежит начинка моего тако. Уголков двенадцать, совсем как делений на циферблате часов – считать их так приятно, что хватает и одного раза. Украдкой кошусь на тарелку Мэл: она заказала салат и курицу. Нормально. И диетическую колу. Тоже сойдет. Никто не должен смотреть, как она ест, и я сознательно отвожу взгляд (Хенна и Джаред тоже).