Патрик Несс – Остальные здесь просто живут (страница 28)

Концертная площадка представляет собой небольшой амфитеатр под открытым небом, построенный рядом с огромной конюшней из профнастила, где проходят выставки-ярмарки скота. Самая большая знаменитость, когда-либо здесь выступавшая, – это местная певичка, которая заняла третье место в телевизионном певческом конкурсе. Завтра «Сердца в огне» дают концерт на огромном стадионе крупного города, где зрителей будет примерно в восемь миллионов раз больше.

Мы сидим в девятом ряду сверху, но амфитеатр такой маленький и глубокий – частично он вкопан в землю, – что плохих мест, в сущности, нет. Родителей собралось меньше, чем я ожидал (хотя они, возможно, еще попивают кофе в баре, обмениваясь сочувственными репликами перед началом концерта). Большая часть зрителей вокруг нас – маленькие девочки. Никогда не видел столько маленьких девочек в одном месте. Их тут гораздо больше, чем по идее должен вмещать маленький деревенский амфитеатр. Такое чувство, что законы пространства и времени здесь не действуют и в конце концов здесь окажутся все маленькие девочки, когда-либо жившие на планете.

– Друзей не видишь? – спрашиваю я Мередит.

– Бонни не приедет, – отвечает та.

Бонни – вторая девочка в их классе, которую родители тоже загружают дополнительными занятиями по самые уши. Они вместе ходят на чечетку. Мама Бонни – ужасный человек, хуже людей я еще не встречал.

– А остальные?

Мередит не отвечает, просто продолжает глазеть по сторонам. А может, у нее и нет никого, кроме Бонни? Ох, бедная сестренка…

– Подпевать не обязательно, – сообщает нам Мередит. – Но лично я – буду. Обещайте не смеяться.

– Обещаем, Непердит, – говорит Мэл.

– И не надо так меня называть.

– А где больная раком девочка? – спрашиваю я, пытаясь разглядеть какую-нибудь отгороженную ВИП-зону у самой сцены.

– Ее зовут Карли, – очень серьезным тоном произносит сестрица. – Наши Мысли и Молитвы – всегда с ней.

– Я слышал, что в Интернете билеты на этот концерт перепродавали за три тысячи долларов.

– ИСТИННЫЕ ФАНАТЫ «СЕРДЕЦ» НА ТАКОЕ НЕ СПОСОБНЫ! – вопит Мередит. – К тому же билеты могли купить только местные члены фан-клуба, и на входе у всех проверяли документы.

Тут она права. Меры безопасности на входе были такие, словно нам предстояло лететь в одном самолете с президентом США. И это уже после того, как мы полчаса продирались через бесконечные ряды ТВ-фургонов и толпы журналистов, ведущих прямую трансляцию с места событий (проходя мимо, мы то и дело слышали выражение «богом забытая глушь» – да, я и сам так говорю, но я же местный, мне можно).

– Может, возьмем по мороженому? – предлагает Мэл.

– Ты что! – ужасается Мередит. – Начало через пять минут.

– Ой, да брось, концерты никогда не начинаются во…

– Дамы и господа! – раздается голос из динамиков. – Просим вас занимать места, так как концерт начнется ровно через пять минут!

Оглушительный визг поднимается из глубин амфитеатра прямо в небо. Маленькие девочки принимаются дружно прыгать, обниматься, истерить и всячески сходить с ума, а их родители (да, со стаканчиками кофе в руках: алкоголь взрослым пленникам «Сердец в огне» не положен) начинают что-то орать детям сверху.

– Да ладно?! – орет мне Мэл сквозь девчачий визг. – Просто объявление? Никаких вступительных номеров, никакой музыки для разогрева толпы?

– Если эту толпу еще разогреть, – кричу я в ответ, – придется вызывать пожарных!

Сквозь вторую лавину воплей вдруг пробивается несколько голосов, поющих «Огненное сердце». К этому хору присоединяются все новые и новые голоса, включая голос Мередит. «Ей было семнадцать, я разбил ей сердце, и с тех пор оно пылает огнем…» И вот уже весь амфитеатр на две тысячи голосов нестройно распевает самый узнаваемый хит группы.

Песня, надо признать, довольно прилипчивая.

– Ты что, поешь?! – вопрошает Мэл, глядя на меня круглыми глазами.

– Не-а! – слишком поспешно отвечаю я.

Тут гаснет свет. Что за нелепая затея, на улице-то еще светло! Тем не менее девчата дружно принимаются рыдать от переизбытка чувств. Мои барабанные перепонки вот-вот лопнут. Зато Мередит, кажется, сейчас взлетит. Она сидит между мной и Мэл и от восторга не понимает, что ей делать – то ли держать нас за руки, то ли хлопать в ладоши, то ли просто падать в обморок. Она пытается делать все сразу (впрочем, как и остальные присутствующие).

Мередит поднимает на меня глаза, полные слез.

– Я так счастлива!

– Они еще даже не вышли!

Она все равно рыдает.

Поднимается третья волна воплей, когда кто-то начинает выходить на сцену, но вскоре публика почтительно замолкает: две женщины (видимо, мать и медсестра) вывозят из-за кулис девочку в больничном инвалидном кресле. На лице у девочки кислородная маска, и выглядит она очень плохо. Одна из женщин (видимо, мать) снимает микрофон с центральной стойки.

– Всем привет, – говорит она. – Я – мама Карли.

Толпа ревет.

– Спасибо. Карли хочет вам кое-что сказать.

Публика затихает. Девчонки слушают Карли напряженно, вытянувшись в струнку. Кто-то за моей спиной скорбно произносит: «Вот бы у меня был рак».

Мама подносит микрофон к губам Карли. Секунду-другую слышно только ее хриплое дыхание.

– Ох. – Мэл делает грустное лицо.

– Давайте дружно… – с трудом произносит Карли. Вдох-выдох. – …поприветствуем… – Вдох-выдох. – …группу… – Вдох-выдох. – «Сердца…

Юные зрительницы не дают ей закончить: они начинают визжать так, словно на их глазах убивают маму с папой.

На сцену выходят «Сердца в огне».

Их пятеро, у них есть имена – если хорошенько порыться в памяти, я даже смогу их назвать, но зачем? Шум стоит такой, что телефон в кармане вибрирует сам по себе. Мэл изо всех сил затыкает уши пальцами, а чей-то папа в следующем ряду сочувственно показывает нам на свои беруши.

Минуту-другую «Сердца в огне» – все с модной трехдневной щетиной и модными длинными челками наискосок (из-за которых кажется, что им тридцать лет и пятнадцать одновременно, вот бред, да?) – купаются в лучах славы, потом жестами просят зрителей успокоиться. Это занимает какое-то время, и полной тишины все равно не наступает, но темноволосый – главный вокалист – все равно начинает говорить:

– Спасибо-о!

Очередной разрывающий череп рев толпы.

– Ну что, готовы повеселиться, люди … – Тут он называет не наш маленький городок, а соседний, покрупнее – он в часе езды от нас. Девчатам все равно, они в экстазе. Мэл раздраженно косится на меня и что-то говорит, но разобрать ее слова невозможно.

– Сегодняшний концерт мы посвящаем одной нашей очень особенной поклоннице, – говорит блондин, который почти не поет (зато он на порядок смазливее остальных).

Они водружают на голову Карли ковбойскую шляпу со своими физиономиями на полях. Толпа беснуется.

– А начнем мы с ее любимой песни, – подхватывает третий член группы, голос которого на всех записях обработан на компьютере (потому что он не попадает в ноты, ясное дело).

– Может, и вы ее знаете? – игриво спрашивает публику главный вокалист.

Он запевает: «У-у-у», ту же ноту подхватывают остальные члены группы. Я кошусь на Мередит: она рыдает и от переизбытка чувств готова разодрать на себе футболку. Обнимаю ее за плечи. Она прижимается ко мне так крепко, словно мы не на концерт пришли, а на похороны.

«Сердца в огне» все вместе окружают бедную Карли в инвалидном кресле и начинают:

«Ей было семнадцать…»

Толпа взрывается такими воплями, что до нас не сразу доходит: на сцене прогремел настоящий взрыв.

Поначалу кажется, что за сценой не вовремя сработало какое-то пиротехническое устройство, но секунду спустя прямо в зрителей начинают лететь обломки сцены и куски горящего занавеса. «Сердец в огне» сшибло с ног, а мама и медсестра закрыли своими телами Карли.

Обломки (к счастью, в основном это пенопласт и клочки дешевой материи) попадают в зрителей, и тут крики толпы резко меняют тональность. Нутром чувствую: из глубины амфитеатра, словно бы из недр земли, поднимается смертельный ужас. Кажется, сейчас он накроет меня с головой и потащит на дно.

Мы оказались в самой опасной ситуации, какую только можно вообразить.

Я тут же хватаю Мередит – ее шляпа падает на пол, но она так напугана, что ничего не говорит. А я так напуган, что не думаю о своих ребрах. Мэл прижимается к нам, обхватывает нас обоих руками.

– Что это было?! – кричит она.

– Надо бежать! – кричу я в ответ.

– Они… они уже близко! – вопит Мередит.

Мы оборачиваемся. Прямо по сиденьям на нас движется обезумевшая от страха толпа родителей и детей.

Времени на раздумья нет. Я разворачиваюсь и, не выпуская Мередит из рук, бегу. Карабкаюсь вверх по сиденьям – к счастью, они быстро пустеют. Мэл бежит за нами, прикрывая Мередит от летящих обломков сцены. На некоторых лицах я вижу кровь, но остановиться и понять, есть ли среди зрителей серьезно раненные, никак нельзя.

Перед нами – мать с тремя девочками, которых ей самой не вытащить. Мэл, не сбавляя шагу, хватает одну из девчонок на руки и лезет дальше. Мать берет оставшихся, по одной в каждую руку, и тоже начинает пробираться наверх через сиденья – это все равно быстрее, чем идти по забитым проходам. Нам фантастически повезло: самые большие выходы находятся неподалеку от нас, в задней части амфитеатра – широкие лестницы спускаются прямо на зеленое ярмарочное поле. Мы с Мэл и та женщина уже бежим по ступеням вниз, с трудом сохраняя равновесие в потоке людей.