Патрик Несс – Остальные здесь просто живут (страница 22)
– Папа вон перестал. Давно уже.
Тут воцаряется очень,
– Ваш отец… – начинает мама и не договаривает.
– После той истории с хищением дядиных денег его как будто выключили, – продолжаю я. – И больше не включили. Но Мэл по-прежнему его любит. Так что же с ним стало? Куда он пропал?
– И почему я не могу его вернуть? Не знаю. Мне и самой хотелось узнать. Зато сегодня он был с нами.
– Процентов на сорок, угу. И самое грустное – всем показалось, что это огромное достижение.
Мама молчит и только смотрит вперед, на темную дорогу. Теперь мне стыдно: взял и испортил ей настроение в такой знаменательный день. И все-таки что же она видела, когда была подростком? Нашествие зомби? Нет, оно попозже началось. Но, может, и на ее долю что-то такое выпало? Почему мне никогда не приходило в голову, что и она могла столкнуться с чем-то непознанным и страшным?
– Ты не ответил, что у тебя происходит, – стоит на своем мама. – Мне надо знать. Я
Я молчу. Не хочу об этом говорить.
А потом вдруг беру и говорю:
– Кажется, мне опять надо к психиатру. Пусть пропишет мне таблетки.
Возникает крошечная пауза, как будто мама размещает полученную информацию в какой-то воображаемой таблице.
– Повторяется история с навязчивыми действиями? – спрашивает она.
– Угу.
– Что, настолько плохо?
– Очень, очень плохо.
Я вижу, как она переваривает услышанное. Затем кивает.
– Хорошо.
– Хорошо? – удивляюсь я.
– Ну да, – тоже удивляется она. – А как же еще?
– Ну, во-первых, твоя кампания…
– Ты разве не слышал, что я сказала? Ну, вот эту всю чушь про свирепую мать-волчицу?
– Я думал, это тебе написали – на случай, если журналюги спросят про Мэл.
– Хм. Вообще – да. Написали. Но…
– Выборы в лейтенант-губернаторы тоже были очень важным делом. Тогда-то все и пошло под откос. Так что нас можно понять: мы не на пустом месте психуем.
– Да, понять вас можно, – отвечает она через секунду-другую. – Твои навязчивые действия… они из-за выборов?
– Вряд ли. Началось еще до смерти Манкевича. Я не хочу, чтобы ты выбыла из гонки. Наверное, просто навалилось: жизнь, выпускной, перемены всякие…
И зомби-олень, ага. Только о нем я рассказывать не собираюсь. Как и об умирающих подростках. И о любви Хенны к экспериментам.
– Мы обязательно что-нибудь придумаем, – говорит мама. – Обсудим все со штабом и что-нибудь придумаем.
– А зачем обсуждать это со штабом?
– Они должны знать все, до чего могут докопаться журналисты. Чтобы при случае суметь нас защитить.
Мы уже подъезжаем к дому, и разговор на этом заканчивается. Ясное дело, всякие лишние вопросы я оставляю при себе – например, о том, каково живется семьям, в которых родителям не надо защищать детей от журналистов. Странно. Я думал, мы с мамой наконец-то говорим по-человечески и вот-вот к чему-то придем, а что в итоге? Ничего. Одно расстройство.
Когда я ложусь спать, приходит сообщение от Джареда:
Отвечаю:
Джаред:
Я:
Джаред:
Я:
Джаред:
Я:
Джаред:
Я:
Джаред:
Не откладывая телефон, пишу Мэл:
Мэл:
Я:
Она не отвечает.
Я:
Мэл:
Кладу телефон на тумбочку, но тут же приходит новое сообщение.
Мэл:
Я:
Мэл:
Я:
Мэл:
Глава двенадцатая
«Итоговые экзамены» – звучит угрожающе, да? Но мы особо не паримся: будущим абитуриентам все самое сложное надо было сделать заранее, дабы вузы убедились, что мы достойны стать их вечными должниками. «Итоговый» по истории США заключался в написании того самого сочинения по Гражданской войне (мы с Мэл, если помните, выбрали разные темы). К остальным тестам мы готовимся попарно прямо за обедом. Волнуюсь я, пожалуй, только за матанализ и английский.
– Вычислите предел один минус икс в квадрате, деленное на икс в четвертой минус икс при икс, стремящемся к единице.
– Пятистопный ямб, – отвечает Мэл.
– Это ты про себя?
– Минус две третьих, – отвечает Хенна.
Мы вопросительно смотрим на Джареда.
– Ага, – кивает он.
– То есть не пятистопный ямб? – издевается Мэл.