Патрик Модиано – Спящие воспоминания (страница 7)

Но прежде чем вспомнить эту встречу, вот что я хотел бы уточнить: мне случалось по нескольку раз встречать одних и тех же людей на улицах Парижа, людей, с которыми я не был знаком. Встречая их постоянно на своем пути, я запоминал лица. Они же, думаю, знать меня не знали, и я один замечал эти случайные встречи. Иначе мы бы здоровались или даже завязывали разговор. Самое удивительное, что я зачастую встречал одних и тех же людей, но в разных кварталах, расположенных далеко друг от друга, как будто судьба — или случай — настаивали на нашем знакомстве. И каждый раз меня мучила совесть, что я дал человеку пройти мимо, ничего ему не сказав. От перекрестка расходились разные дороги, и я пренебрег одной из них, быть может, верной. В утешение себе я старательно записывал в тетради эти встречи без будущего, указывая их точное место и внешность этих неизвестных. Весь Париж полон такими нервными окончаниями и обличьями, которые могла бы принять жизнь каждого из нас.

Итак, мадам Юберсен я встретил в последний раз в том августе, когда жил в комнатушке в комплексе жилых домов, на маленькой площади, выходившей на бульвар Гувьон-Сен-Сир. Лето стояло очень жаркое, и квартал был пуст. Не хватало духу даже спуститься в метро, чтобы хоть людей увидеть в центре Парижа. Всех разморило от жары. Единственный открытый ресторан на бульваре Гувьон-Сен-Сир носил странное название: «Свежий след». Я боялся, что меня вряд ли ждет теплый прием в этом заведении. Мне представлялись подозрительными клиенты за партией в покер, но в тот вечер я все же решился толкнуть дверь.

Антураж «Свежего следа» был сделан в духе сельского трактира. Бар у входа и два зала анфиладой, дальний выходил в небольшой сад. Внезапно чувство нереальности, которое я всегда испытывал в Париже в жарком августе, стало до того острым, что мне захотелось развернуться и выйти как можно скорее, вновь ощутить под ногами тротуар бульвара Гувьон-Сен-Сир, а в ушах шум редких машин, кативших в сторону Порт-Майо. Но какая-то дама уже повела меня в дальний зал и указала столик у самого сада.

Я сел с чувством, что не могу вынырнуть из сна. Наверно, это чувство было порождением бесконечно долгих дней, когда я ни с кем не разговаривал. Никогда еще выражение «отрезан от мира» не казалось мне таким верным. Клиентов не было, только одна женщина сидела в углу зала. На ней было меховое манто, что удивило меня в жарком августе. Моего присутствия она как будто не заметила. Я узнал мадам Юберсен. Она не изменилась, и меховое манто на ней было то же, что она носила три года назад.

Чуть поколебавшись, я встал и направился к ней.

— Мадам Юберсен?

Она подняла на меня глаза и, кажется, не узнала.

— Мы с вами встречались несколько раз три года назад… с Мадлен Перо…

Она по-прежнему смотрела на меня неподвижным взглядом, и я не был уверен, слышала ли она хоть слово.

— Ну да… конечно… — вдруг сказала она, будто очнувшись. — С Мадлен Перо… А как поживает Мадлен Перо, не знаете?

Я видел, что она пытается вернуться к действительности. Я слишком внезапно разбудил ее от глубокого сна.

— Нет, я ничего о ней не знаю.

Она смущенно улыбнулась. Замешкалась, подбирая слова.

— Вы помните? — спросил я. — Вы водили нас на вечеринку… со всеми звездами балета…

— Да… да… конечно… Я не знаю, бывает ли еще эта вечеринка каждый год…

Казалось, она имеет в виду событие очень давнее — прошло едва ли три года, но для нее оно принадлежало к другой жизни. И должен сказать, что и я испытывал то же чувство, вспоминая всех этих гостей, сидевших на полу в двух комнатах маленькой квартирки, и полную луну той зимней ночью над водой Басин-де-ла-Виллет или Уркского канала.

— Вы живете все по тому же адресу?

Наверно, я задал ей этот вопрос, чтобы получить точный ответ и избавиться от чувства, что говорю с призраком.

— Все по тому же адресу…

Она коротко рассмеялась, и я был благодарен ей за этот смех. Она больше не походила на призрак.

— Странные вы задаете вопросы… А вы тоже все по тому же адресу?

Она, кажется, посмеивалась надо мной, но по-доброму.

— Присаживайтесь. Закажите что-нибудь, если хотите… Я уже закончила ужинать…

Я сел напротив нее. Собирался посидеть чуть-чуть и проститься, сославшись на необходимость позвонить. Но, сев, вдруг почувствовал, что будет трудно встать со стула и пройти через зал к выходу. Меня охватило оцепенение.

— Не обращайте внимания на мое меховое манто, — сказала она. — Я надела его сегодня, так как думала, что температура упадет. Я ошиблась.

Но я не нуждался в объяснениях. Людей надо принимать такими, какие они есть, в меховом манто или без. Если понадобится, задать им несколько вопросов, без лишней нескромности, ненавязчиво, не настраивая против себя, чтобы понять их лучше. И в конце концов я видел мадам Юберсен всего три или четыре раза и никак не ожидал, что встречу ее через три года. Если встречи так коротки, им суждено быстро кануть в забвение.

— А как вы вышли на это место? — спросил я. — «Свежий след»?

— Один друг водил меня сюда несколько раз. Но он уехал отдыхать…

Голос был уверенный и ясный, и то, что она говорила, вполне укладывалось в рамки логики. Мы часто оказываемся одни в Париже в августе месяце, и нас заносит порой в непонятные места, подобные этой поре, когда кажется, что время остановилось, — места, исчезающие сразу, как только жизнь пойдет своим чередом, а город вновь обретет привычный вид.

— Вы не ужинаете? Хотите что-нибудь выпить?

Она взяла со стола графинчик и налила в большой бокал, как мне показалось, воду, но, отпив глоток, я чуть не поперхнулся: это был очень крепкий алкоголь. Она налила и себе. Выпила не глоток, а сразу половину бокала, залпом, слегка дернув головой.

— Вы не пьете?

Она выглядела разочарованной и немного смущенной, как будто я спровадил ее обратно в ее одиночество. Тогда я тоже осушил свой бокал.

— Вот видите, — сказала она, — согреться все-таки не мешает, несмотря на жару.

Я чувствовал, что ей хочется что-то добавить, но она колебалась, не находя слов.

— Я готова вам кое в чем признаться…

Она накрыла мою руку своей, как бы для храбрости.

— Хоть на дворе очень жарко, знали бы вы, до чего мне всегда холодно…

Она устремила на меня взгляд, одновременно робкий и вопросительный, ожидая ответа или, скорее, диагноза, который мог бы ее успокоить.

Мы вышли из «Свежего следа». На бульваре Гувьон-Сен-Сир она опиралась на мою руку. Дул ветер, впервые за две недели.

— В сущности, вы правильно сделали, что надели меховое манто, — заметил я.

Она, наверно, хотела вернуться домой пешком. Но в таком случае мы шли не в ту сторону. Я сказал об этом ей.

— Мне хочется немного пройтись, до первой стоянки такси.

В этот поздний час и в это время года движения на бульваре Гувьон-Сен-Сир практически не было. Странно, я пишу эти строки сегодня и слышу эхо наших шагов — вернее, ее шагов — на пустом тротуаре. Мы дошли до маленькой площади, где я жил. В эту минуту мне захотелось откланяться, сказав, что меня ждут дома — в моей мансарде, такой тесной, что я, входя, был вынужден сразу валиться на кровать, чтобы не приложиться головой о балку. И при этой мысли я не мог удержаться от смеха. Она крепче уцепилась за мою руку.

— Что вас насмешило?

Я не знал, что ей ответить. Да и ждала ли она ответа? Свободной рукой она подняла воротник мехового манто, как будто ветер внезапно похолодал.

— У вас в квартире по-прежнему висят маски из Африки и Океании? — спросил я, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

Она остановилась и посмотрела на меня удивленно:

— Ну и память у вас…

Да, память… Я ведь помню и детали моей жизни, помню людей, которых старался забыть. Я думал, что мне это удалось, но, когда я этого совсем не ожидаю, через десятки лет, они вдруг всплывают, как утопленники, на повороте улицы, в определенные часы дня.

Мы дошли до Порт-де-Шампере. Единственное такси ожидало на стоянке перед рядом домов с кирпичными фасадами.

Вы можете проводить меня? — спросила мадам Юберсен.

И снова я чуть было не сказал, что меня ждут дома. Но мне вдруг стало совестно ей лгать. И так уже было столько лжи, чтобы избавиться от людей, столько домов с черными ходами, чтобы оставить их на тротуаре, столько встреч, на которые я не приходил…

Я сел с ней в такси. Я думал, что до ее дома мы доедем быстро, и я вернусь к себе пешком.

— Версаль, бульвар Рен, — сказала она шоферу.

Я промолчал. Ждал, что она сама все объяснит.

— Я боюсь возвращаться домой. Все эти маски, о которых вы давеча упомянули… Они смотрят на меня и замышляют недоброе…

Она говорила так серьезно, что я опешил. Потом, обретя дар речи, сказал:

— По-моему, вы ошибаетесь. Эти маски не такие злые, как вам кажется…

Но я понял, что ей совсем не смешно. Такси вырулило на бульвар Гувьон-Сен-Сир и поехало в ту сторону, откуда мы только что пришли. Мы уже подъезжали к маленькой площади, где я жил.

— Мне надо домой, — сказал я. — Это здесь рядом, направо…

— Будьте добры, проводите меня в Версаль.

Тон был безапелляционный, как будто речь шла о неком моральном долге с моей стороны. Такси остановилось у светофора перед большой казармой пожарных. Я хотел было открыть дверцу и пробормотать какое-нибудь извинение. Но подумал, что еще успею это сделать, пока мы будем ехать до Версаля. Я вспомнил прочитанную однажды книгу, «Сны и как ими управлять», где говорилось, что сон можно прервать в любую минуту и даже изменить его ход. Так что мне достаточно чуть-чуть сосредоточиться, чтобы таксист высадил нас у дома мадам Юберсен, а что мы ехали в Версаль, забыл. И мадам Юберсен тоже.