Патрик Модиано – Кафе утраченной молодости (страница 9)

В комиссариате я назвала свое имя, фамилию, дату рождения, адрес, и они все это занесли в картотеку. Я объяснила, что моя мать работает в «Мулен Руж». «Ага, ну тогда мы ей позвоним», — сказал один из парней в штатском. Тот, что писал протокол, дал ему номер телефона «Мулен Руж». Полицейский стал крутить диск, глядя при этом мне в глаза. Я порядком струхнула. Он произнес в трубку: «Могу я поговорить с госпожой Женевьевой Деланк?» Я не выдержала его взгляда и опустила глаза. А потом услышала: «Нет… не нужно…», — и он повесил трубку. Теперь он улыбался. Хотел напутать меня… «Ладно, на этот раз тебе повезло. Но если тебя заберут опять, мне придется сообщить твоей матери». Он поднялся со стула, и мы вышли на улицу, где нас уже ждал тот блондин. Я села в их машину на заднее сиденье. Полицейский сказал, что отвезет меня домой. Он тоже говорил мне «ты».

Блондин вышел на площади Бланш, около аптеки. Непривычно сидеть на заднем сиденье, да еще когда за рулем полицейский.

Машина остановилась прямо у дверей. «Ну, ступайте к себе. И больше так не делайте», — он снова перешел на «вы». Кажется, я пролепетала что-то вроде «спасибо, мсье» и направилась к воротам. Там я оглянулась — он выключил двигатель и не спускал с меня глаз, словно хотел убедиться, что я точно дойду до своей квартиры. Поднявшись к себе, я выглянула в окно — машина все еще стояла. Я приникла к стеклу и стала ждать; мне было интересно, как долго она простоит здесь. Потом мотор взревел, машина развернулась и исчезла за углом. Я испытала чувство тоски, той тоски, которая часто приходила ко мне по ночам и которая была сильнее страха, тоски оттого, что я отныне предоставлена самой себе. И помощи ждать неоткуда — ни от матери, ни от кого-либо еще. Как бы мне хотелось, чтобы он всегда оставался здесь, под окном, словно часовой на посту или, вернее, словно ангел-хранитель, неотступно следящий за мной.

Но потом тоска пропала, и я снова ждала, пока мать уйдет на работу, чтобы выскользнуть на улицу. Я спускалась по лестнице, и сердце мое стучало так, будто я шла на свидание. Больше не нужно лгать консьержке, выдумывать оправдания, спрашивать разрешения… Зачем? Да и у кого? Я даже не была уверена в том, что вернусь обратно.

Выйдя на улицу, я уже не пряталась в тени и шла по стороне «Мулен Руж». Уличные огни теперь казались мне еще более яркими, чем в кино. Меня охватывало пьянящее чувство легкости… Нечто подобное я испытала в «Сан-Суси», когда выпила бокал шампанского. К чему съеживаться и прижиматься к стенам? Чего бояться? Нужно было с кем-то познакомиться — для этого было достаточно зайти в какое-нибудь кафе.

Я знала одну девушку чуть старше меня. Звали ее Жаннет Голь. Как-то, страдая от мигрени, я зашла в аптеку на площади Бланш купить веганина и флакон эфира. Подойдя к кассе, я поняла, что забыла захватить деньги. И тут увидела зеленоглазую, коротко стриженную девушку в плаще — она шагнула вперед и уплатила за меня. Я смутилась, не знала, как благодарить; предложила дойти до моего дома, чтобы вернуть деньги. У меня всегда лежало несколько монеток на ночном столике… «Нет-нет, в следующий раз», — сказала она. Как выяснилось, она жила в том же квартале, чуть дальше. Девушка смотрела на меня, и ее зеленые глаза смеялись. Потом она предложила мне что-нибудь выпить, мы дошли до ее дома и оказались в кафе… точнее, в баре, на улице Ларошфуко. Он совсем не походил на «Конде». Стены, стойка и даже столики были из светлого дерева; окно — в металлическом переплете. Стулья обтянуты темно-красным бархатом. Рассеянный свет. За стойкой находилась блондинка лет сорока, которую Жаннет Голь, должно быть, хорошо знала, раз обращалась к ней на «ты» и звала просто Сюзанн.

На столе появились два бокала. «Ну, ваше здоровье», — произнесла Жаннет Голь. Улыбка не сходила с ее лица, зеленые глаза, казалось, пронзали меня насквозь, чтобы выведать, что происходит в моей голове.

— Вы на углу живете? — спросила Жаннет.

— Да. Вверх по улице.

Квартал был разделен на множество зон, участков, и я знала все их границы, даже невидимые глазу. Я стеснялась и не представляла, что нужно говорить, и поэтому добавила:

— Да, вверх по улице. А здесь — лишь первый крут.

Жаннет приподняла бровь:

— Первый крут?

Она выглядела заинтригованной, но улыбка ее не погасла. Может быть, виной тому было выпитое шампанское? Робость моя куда-то улетучилась, и я стала объяснять, что такое «первый круг». Это выражение знали все школьники квартала. Первый круг начинался от сквера церкви Троицы и продолжался вплоть до замка Бруйяр и кладбища Сен-Венсан, то есть до северного спуска на Клинанкур.

— Ты разбираешься в таких вещах, — заметила Жаннет немного ироничным тоном.

На «ты» она перешла совсем неожиданно, но меня это ничуть не смутило. Она заказала еще два бокала. Пить я не умела, и одного было бы вполне достаточно, но отказаться не посмела. Чтобы не тянуть, я опрокинула свой бокал залпом. Жаннет молча продолжала меня разглядывать.

— Студентка?

Я запнулась. Да, я всегда мечтала быть студенткой, главным образом потому, что это слово звучало так элегантно. Но мечты так и остались мечтами, когда меня не приняли в лицей Жюль-Ферри. Не знаю, может быть, шампанское мне придало такую уверенность. Я наклонилась к ней и, чтобы казаться более убедительной, приблизила свое лицо к ее лицу:

— Да, студентка.

В тот раз я не заметила никого из посетителей. Нет, это место было совсем не похоже на «Конде». Если б я не боялась натолкнуться на чьи-то тени, я охотно вернулась бы сюда, чтобы взглянуть на него еще раз. Но надо быть осторожной. К тому же я рисковала наткнуться на запертую дверь. Кафе могло переехать. Все это не имело особых перспектив.

— А что изучаешь?

Такого вопроса я не ожидала. Открытость ее взгляда придала мне смелости. Она и подумать не могла, что я вру.

— Восточные языки.

Кажется, это произвело на нее впечатление. Она не стала расспрашивать меня ни о том, какой именно язык я изучаю, ни о расписании моих занятий, ни о том, где я учусь. Она вполне могла догадаться, что я не посещаю никаких курсов. Но, на мой — да и на ее взгляд тоже, — это было чем-то вроде титула, что позволяет ничем на самом деле не заниматься. Всем посетителям этого бара она представляла меня как «студентку». Может быть, под этим именем меня там помнят до сих пор.

В ту ночь она проводила меня до самого дома. В свою очередь, я тоже поинтересовалась родом ее занятий. Жаннет рассказала, что была танцовщицей, но после несчастного случая ей пришлось оставить профессию. Классический танец? — спросила я. Нет, конечно, хотя фигура у нее действительно была как у балерины. Тогда мне это не пришло в голову — а не была ли она такой же танцовщицей, как я студенткой?

Мы прошли по улице Фонтен по направлению к площади Бланш. Жаннет объяснила, что теперь она «компаньонка» этой самой Сюзанн, ее старой подруги и «старшей сестры». У них на двоих был этот бар, который одновременно являлся и рестораном.

Потом она спросила, с кем я живу. Я сказала, что одна, с матерью. Тогда она пожелала узнать, чем занимается мать. Я не смогла произнести слово «Мулен Руж» и сухо ответила: «Она бухгалтер». Она вполне могла быть и бухгалтером, такая сдержанная и серьезная.

Мы расстались у ворот. Не могу сказать, что возвращаться каждый вечер в эту квартиру — веселое занятие. Я знала, что рано или поздно уйду оттуда навсегда. Я очень рассчитывала на знакомства, которые собиралась завязать и которые должны были покончить с моим одиночеством. Эта девушка была первой моей знакомой, и, кто знает, может быть, она помогла бы мне смыться отсюда.

— Увидимся завтра?

Кажется, ее удивил мой вопрос. Тем более что я выпалила его неожиданно, не успев даже скрыть свое беспокойство.

— Конечно… Когда захочешь.

И она вновь улыбнулась, нежно и немножко иронично, как тогда, когда я объясняла ей, что значит «первый круг».

Память моя то и дело подводит меня. Или, вернее, воспоминания перемешиваются, идут не по порядку. Пять лет я не хотела думать об этом. Довольно и того, что такси едет вверх по улице и я читаю вывески: «У полуночников», «У Пьерро»… Забыла только, как называлось то заведение на улице Ларошфуко. «Красный монастырь»? «У Данте»? «Галоп»? Да-да, «Галоп»! Никто из посетителей «Конде» не стал бы ходить в такое место, как «Галоп». В нашей жизни существуют непреодолимые границы. Но как же я была удивлена, когда встретила в «Конде» человека, которого видела в «Галопе». Его звали Морис-Рафаэль, прозвище Ягуар. Никогда бы не подумала, что этот парень — писатель… Он ничем не отличался от тех игроков в карты, что сидели в глубине зала, за кованой решеткой… Я узнала его. Он же меня — нет, я поняла это. Тем лучше. Спокойнее…

Я так и не выяснила, чем занималась в «Галопе» Жаннет Голь. Чаще всего она принимала заказы и обслуживала клиентов. Присаживалась к ним за столики. Она была знакома со многими из них. Представила меня огромному черноволосому парню с восточными чертами. Одет он был очень хорошо, кажется, где-то учился, звали его Аккад. Сын здешнего доктора. С ним всегда были двое: Годинже и Марио Бей. Иногда они играли в карты с другими посетителями старше их в маленьком зале. Игра могла длиться до пяти утра. Один из игроков, кажется, и был настоящим владельцем «Галопа». Лет ему было около пятидесяти, был он сед и носил короткую стрижку. Одевался хорошо и выглядел очень важным. Жаннет представила его как «старого адвоката». Я запомнила имя — Моселлини. Время от времени он поднимался с места и вставал рядом с Сюзанн за барную стойку. Иногда вообще оставался один, сам подавал блюда, словно мы находились у него дома в гостях. Он называл Жаннет Моя Маленькая или Мертвая Голова, что было для меня совсем непонятно. Первое время Моселлини посматривал на меня не очень доброжелательно. Как-то раз спросил, сколько мне лет. Я прибавила себе годков и сказала: «Двадцать один». Он мне не поверил и разглядывал меня, вскинув брови: «А вы уверены, что вам двадцать один год?» Тут я и вовсе смутилась и чуть было не сказала правду. Но в тот же момент его строгость куда-то исчезла. Моселлини пожал плечами и улыбнулся: «Ну хорошо, пускай вам будет двадцать один!»