Патрик Квентин – Зеленоглазое чудовище [Венок для Риверы. Зеленоглазое чудовище] (страница 54)

— Ничего не говорил? — миролюбиво спрашивал Фокс. — Вот оно что! Не говорил, где их достает! Готов спорить, что он обдирал вас как липку, а?

— Бог мой, вы мне это говорите?

— И не обещал никакой скидки, если бы вы, к примеру, помогли ему со сбытом?

Бризи съежился в кресле.

— Ничего не знаю об этом. Ничего.

— Я хочу сказать, — развивал свою мысль Фокс, — возможности были, разве не так? Дамы или их партнеры, которые просят дирижера исполнить что-то специально для них. Записочка из рук в руки, чаевые или авансик, а поставка товара в следующий раз. Можно найти много возможностей. Мне странно, что он заставил вас подчиниться ему. Вы не обязаны ничего говорить, если не хотите, дело ваше. Мы переписали всех гостей ресторана в прошлый вечер и воспользуемся этими записями. Найдем людей, которым это нравилось, понимаете? Поэтому я ни на чем не настаиваю. Не беспокойтесь. Но мне пришла в голову мысль, что у вас с ним была некая договоренность. В благодарность за то, что вы могли…

— В благодарность! — Бризи пронзительно захохотал. — Вам кажется, что вы много знаете, — сказал он со значением и сделал судорожный вдох. Ему не хватало воздуха, и он начал обильно потеть. — Не знаю, что буду делать без Карлоса, — прошептал он. — Кто-нибудь должен помочь мне. Во всем виноват старый трутень. Он и его девица. Хоть бы затяжечку… — он обращался к доктору Кертису. — Не укол. Я знаю, что укол вы мне не сделаете. Крохотную затяжечку. По утрам я обхожусь без этого, но в порядке исключения, док, а? Док, вы не можете…

— Потерпите еще немного, — сказал доктор Кертис не без сочувствия. — Подождите. Пока вы еще в состоянии управлять собой. Потерпите.

Неожиданно Бризи с глупым видом зевнул так, что на две части разделилось его лицо, обнажились десны и обложенный язык. Потом потер руки и шею.

— У меня чувство, будто под кожей что-то копошится. Вроде червей, — капризно сказал он.

— Теперь насчет оружия, — сказал Фокс.

Бризи подался вперед, положил руки на колени, передразнивая Фокса.

— Насчет оружия? — кривляясь, переспросил он. — Продолжаете талдычить насчет оружия. Пришли, чтобы и дальше мучить меня. Чей это был револьвер? Чей это был треклятый зонтик? Чья была эта треклятая приемная дочь? Чья была эта треклятая выдумка? Убирайтесь! — Он откинулся на спинку кресла, часто и тяжело дыша. — Убирайтесь. У меня есть права. Убирайтесь.

— Почему бы нет? — согласился Фокс. — Мы предоставляем вас самому себе. Если только мистер Элейн…

— Нет, — отрезал Элейн.

У двери доктор Кертис обернулся.

— Кто ваш врач, Бризи? — спросил он.

— У меня нет врача, — прошептал Бризи. — У меня все в порядке. Все в порядке.

— Мы найдем кого-нибудь для вас.

— А вы не можете? Вы не можете стать моим врачом?

— Почему нет — могу, — ответил доктор Кертис.

— Пошли, — сказал Элейн, и дверь закрылась за ними.

5

С одной стороны, куда попала бомба, от проезда Матери семейства практически ничего не осталось, зато с другой — проезд представлял собой типичную для Сити узкую, пахнущую рекой очаровательную улочку со старинными зданиями по обеим сторонам и темными подъездами.

«Гармония» располагалась в высоком здании на углу, от которого проезд нырял с холма вниз, а вправо уходил тупик под названием «Шаги Странника». В этот солнечный воскресный день обе улочки были пустынны. Шаги Фокса и Элейна разносились, казалось, по всему проезду. Не дойдя до угла, инспекторы наткнулись на наблюдательный пост Найджела Батгейта под аркой, ведущей во двор пивовара.

— Во мне вы найдете человека, — сказал Найджел, — понимающего детективов с полуслова, и одновременно карманный путеводитель по Сити.

— Надеюсь, вы такой и есть. Чем порадуете?

— Его кабинет на первом этаже, окном выходит на эту улицу. Ближайший вход за углом. Если он там, дверь будет на запоре, а снаружи должна висеть записка «Занят». Он всегда запирается изнутри.

— Он там, — сказал Элейн.

— Откуда вам известно?

— За ним шел хвост. Наш человек сообщил о его появлении из телефона-автомата и вот-вот вернется на свое место.

— В верхней части улицы, если у него голова на плечах, — пробормотал Фокс. — Смотрите, сэр!

— Соблюдать тишину, — прошептал Элейн.

Найджел даже не пытался сопротивляться, оказавшись сначала в медвежьих объятиях Фокса, а потом в какой-то стенной нише, куда его запихнул Фокс. Элейн вжался в это же спасительное углубление древней стены.

— Вы кричите «мама», а я — «давай бумажник»! — шепнул Элейн. Кто-то быстро шел по проезду Матери семейства. Эхо шагов скакнуло под арку, когда мимо, залитый солнцем, прошел Эдуард Мэнкс.

Они, не шелохнувшись, стояли у темной стены и ясно слышали стук в дверь.

— Ваша ищейка, похоже, ошиблась, — с некоторым облегчением сказал Найджел. — За кем же тогда велась слежка? Очевидно, не за Мэнксом.

— Очевидно, — отозвался Элейн, и Фокс таинственно пробубнил что-то себе под нос.

— Чего мы ждем? — капризно спросил Найджел.

— Дадим ему пять минут, — сказал Элейн, — пусть усядется.

— Я иду вместе с вами?

— Хотите?

— Конечно. Хотя иногда накатывает желание, — сказал Найджел, — ничего не знать вообще.

— Там может оказаться не все так просто, — предположил Фокс.

— Весьма вероятно, — поддержал Элейн.

Воробьи суетились и ссорились на залитой солнцем улице, невесть откуда налетевший ветерок взвихрил пыль, где-то, невидимые, по забытому флагштоку хлопали провисшие растяжки.

— Нет ничего глупее, — сказал Фокс, — чем в воскресенье мотаться по Сити. Но в молодости я занимался этим шесть месяцев кряду. Вы спросите, какого черта мне здесь было нужно.

— Кошмарная загадка, — отозвался Элейн.

— Я брал сюда с собой «Полицейский устав» и старался вызубривать по шесть страниц в день. В те молодые деньки, — сказал Фокс, — во мне было много тщеславия.

Найджел взглянул на часы и закурил.

Проходили минуты. Башенные часы пробили три, им вторил нестройный хор часов с других башен и зданий. Элейн выглянул из-под арки на улицу, посмотрел направо и налево.

— Можно трогаться в путь, — сказал он. Снова посмотрел вдоль улицы и махнул рукой. Фокс и Найджел последовали за ним. На тротуаре появился мужчина в темном костюме, он шел навстречу. Элейн сказал ему несколько слов и пошел к угловому дому. Мужчина скрылся под аркой.

Они быстро прошли мимо незанавешенного окна, по которому наискось краской было написано: «Гармония» — и свернули в тупик. Там обнаружилась боковая дверь с латунной табличкой. Элейн повернул ручку, и дверь открылась. Фокс и Найджел вступили следом за шефом в темноватый проход, который, видимо, соединялся с главным коридором. Справа, еле различимая в сумеречном свете, виднелась дверь. Отчетливой была только надпись «Занят» на картонке. За дверью слышался стрекот машинки.

Элейн постучал. Стрекот тут же прекратился, в комнате отодвинули стул. Кто-то подошел к двери и голосом Эдуарда Мэнкса спросил:

— Эй, кто там?

— Полиция, — ответил Элейн.

В полной тишине пришедшие вопросительно смотрели друг на друга. Элейн снова поднес костяшки пальцев к двери, подождал секунду и сказал:

— Можно с вами переговорить, мистер Мэнкс?

Через секунду голос ответил:

— Сейчас выйду.

Элейн глянул на Фокса, который встал рядом с ним. Табличка «Занят» с шумом исчезла в прорези двери и открылась надпись «Частные консультации, Г. П. Ф.». Щелкнул замок, дверь открылась внутрь комнаты. Мэнкс держался одной рукой за косяк, другой за дверь. За спиной его была деревянная ширма.

Башмак Фокса переступил через порог.

— Я выйду к вам, — повторил Мэнкс.

— Напротив, — мы войдем, если не возражаете, — сказал Элейн.

Без всякого насилия или грубости, но быстро и решительно они прошли мимо Мэнкса и дальше — за экран. Мэнкс секунду смотрел на Найджела, словно не узнавая его, затем последовал за полицейскими, и Найджел беспрепятственно проскользнул внутрь.