Патрик Квентин – Зеленоглазое чудовище [Венок для Риверы. Зеленоглазое чудовище] (страница 39)

Трой уже проснулась в своей белой комнате и сидела на кровати в ореоле кудряшек вокруг головы.

— Ты похожа на фавна, — приветствовал ее Элейн, — или на бронзовый георгин. Как ты сегодня утром?

— Спасибо, замечательно. А ты?

— Как видишь. Бесприютный, не сподобившийся миропомазания и лишенный всего, что относится к цивилизованному миру.

— Плохо дело, — сказала Трой. — Ты выглядишь, как тот джентльмен на шестиметровом полотне в Люксембурге. Помнишь, на нем мятая в пятнах рубашка и он во все глаза смотрит на Париса из-за великолепных пышных занавесей? Я думаю, картина называется «Безнадежный рассвет»! А его неразборчивая возлюбленная спит на слоноподобном ложе. Помнишь или нет?

— Не помню. Но уж коли речь зашла о неразборчивых спящих женщинах, не поспать ли и тебе еще немного?

— Господи, пожалей меня! — посетовала Трой. — Меня не кусали мухи це-це. И прошло девять часов, с той поры как я легла в кровать, чтоб ее черти унесли.

— Замечательно, замечательно.

— Что случилось, Рори?

— Нечто такое, что нам не нравится.

— Не может быть.

— Ты все равно узнаешь, поэтому я могу в двух словах рассказать тебе, в чем дело. Помнишь того вульгарного аккордеониста — мы его видели на сцене — у него еще такие зубы и волосы.

— Ты хочешь сказать…

— Кто-то проткнул его подобием кинжала, сделанного из куска зонтика и стилета.

— Поразительно!

Элейну пришлось дать некоторые пояснения.

— Так-так, но когда, — Трой пристально посмотрела на мужа, — ты должен быть в Скотленд-Ярде?

— В десять.

— Чудесно. У тебя целых два часа на отдых и завтрак. Доброе утро, дорогой.

— Фокс в ванной комнате. Я знаю, что недостаточно чист для дамской спальни.

— Кто сказал?

— Если не возражаешь — никто. — Он обнял жену и склонил голову. — Ты не возражаешь, Трой, если сегодня у нас погостит Фокс?

— Нет, если ты этого хочешь, дорогой.

— Да, хочу. Как сильно, по-твоему, я люблю тебя?

— Слов мне недостаточно, — сказала Трой, подражая позднему Гарри Тейту.

— Мне тоже.

— Мистер Фокс уже выходит из ванной, ступай и ты туда.

— Вы правы. Доброе утро, миссис Куиверфул.

По пути в ванную комнату Элейн заглянул к Фоксу. Тот лежал в комнате для гостей на кровати — без куртки, но безукоризненно аккуратный; это относилось к его влажным волосам, выбритому до блеска подбородку, даже к рубашке, плотно облегающей его рельефные мышцы. Он лежал с закрытыми глазами, но сразу открыл их, как только в комнату заглянул Элейн.

— Я зайду за вами в половине десятого, — сказал Элейн. — Вы знаете, бригадир Фокс, что чуть не стали крестным отцом?

Глаза Фокса расширились от удивления, поэтому Элейн закрыл дверь и, насвистывая, пошел в ванную.

Глава IX

Скотлен-Ярд

1

В десять тридцать утра в кабинете старшего инспектора в Новом Скотленд-Ярде уже вовсю работал механизм дознания, принятый при расследовании преступлений с убийством человека.

Сидя за рабочим столом, Элейн приготовился выслушать донесения сержантов Гибсона, Уотсона, Скотта и Сэллиса. На лице Фокса появилось смешанное выражение добродушия и строгости, обычное, когда его подчиненные отчитываются о результатах наблюдения, сверяясь с собственной записной книжкой. Отчеты должны были представить шестеро спокойных и рассудительных работников. Рано утром этого дня в других районах Лондона капитан Энтуисл, эксперт по баллистике, вставил в ствол револьвера дротик, сделанный из части зонта, и произвел выстрел в мешок с песком; мистер Кэррик, аналитик, провел несколько экспериментов на пробке с целью установить, следы каких именно масел присутствуют на ее поверхности, а сэр Грэнтли Мортон, известный патологоанатом, которому ассистировал доктор Кертис, вскрыл грудную клетку Карлоса Риверы и с величайшими предосторожностями извлек из нее сердце убитого.

— Прекрасно, берите стулья, садитесь, курите, если есть желание, — сказал Элейн. — Мы проводим совместное обсуждение.

Когда все расселись, Элейн указал черенком трубки на сержанта с массивным подбородком, соломенного цвета волосами и никогда не исчезавшим выражением изумления на лице.

— Вы провели обыск к квартире убитого, верно, Гибсон? Начнем с вас.

Гибсон провел большим пальцем по сгибу своей записной книжки, с явным удивлением посмотрел в нее и высоким голосом начал:

— Убитый мужчина по имени Карлос Ривера проживал по адресу: 102, Бедфорд-Мэншнс, Остерли-сквер, служебные помещения. Годовая арендная плата 500 фунтов стерлингов.

— Почему бы всем нам не заиграть на аккордеонах? — бросил Фокс.

— В три часа ночи, — продолжал Гибсон своим пронзительным голосом, — имея на руках ордер на обыск, я открыл дверь вышеупомянутого помещения с помощью ключа на кольце, взятого с тела убитого. В квартире имеются прихожая размерами два на два с половиной метра, гостиная три с половиной на четыре метра и спальня три на три метра. В гостиной на полу толстый лиловый ковер, на окнах от потолка до пола лиловые сатиновые шторы.

— Держите меня! — пробормотал Элейн. — Лиловые!

— Вы можете называть их траурными, мистер Элейн.

— Хорошо, продолжайте.

— Кушетка, обитая зеленым бархатом, три кресла к ней, обеденный стол, шесть стульев к нему, открытый камин. Обои на стенах с изображением фавнов. Семь подушек, зеленый и лиловый сатин. — Он взглянул на Элейна. — Прошу прощения, мистер Элейн. Что-нибудь не так?

— Ничего, ничего. Продолжайте.

— Книжная полка. Четырнадцать книг. На иностранном языке. Четыре из них в розыскных списках полиции. Четыре картины.

— И какие же? — спросил Фокс.

— Какое вам дело, вы, грязный старикашка, — сказал Элейн.

— Два эскиза обнаженной натуры, мистер Фокс, из тех, что вы называете настенной живописью. Две другие — еще хлеще. Четыре портсигара. Сигареты обычные. Из каждого портсигара вынуто по одной сигарете. Настенный сейф. Цифровой замок, но в записной книжке убитого комбинация нужных цифр. Внутри сейфа…

— Подождите минутку, — сказал Элейн. — Во всех квартирах этого дома установлены сейфы?

— Я выяснил, сэр, что сейф установил убитый.

— Хорошо. Продолжайте.

— Из сейфа я вынул некоторое количество бумаг, два гроссбуха, или учетных журнала, и запертый ящик для наличности с тремя сотнями фунтов мелкими банкнотами плюс тринадцать шиллингов серебром. — Гибсон сделал паузу.

— Та-так, — сказал Фокс. — Может быть, хоть теперь у нас что-то проявится.

— Я оставил опись содержимого в сейфе и запер его, — несколько неуверенно сказал Гибсон, возможно обескураженный чрезмерной прозаичностью своей последней фразы. — Мне продолжать о содержимом сейфа, сэр, или перейти к спальне?

— Сомневаюсь, что вынесу спальню, — сказал Элейн, — однако, продолжайте.

— Она в черных тонах, сэр. Всюду черный сатин.

— Вы это все занесли в свою записную книжку? — вдруг спросил Фокс. — Насчет колеров и сатина?

— Нам было приказано работать предельно тщательно, мистер Фокс.

— Все имеет свою середину, — торжественно провозгласил Фокс. — Прошу прощения, мистер Элейн.

— Ничего страшного, бригадир Фокс. Итак, о спальне, Гибсон.

В дотошном гибсоновом описании не было ничего интересного, если не считать того, что Ривера носил черные сатиновые пижамы с вышитыми на них собственными инициалами, и это, как предположил Элейн, является убедительным доказательством мерзкого характера убитого. Гибсон выложил на стол все, что находилось в сейфе Риверы. Элейн взял себе журналы, а Фокс — пачку писем. На некоторое время в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только шорохом бумаги.

И вдруг Фокс положил руку на колено Элейна. Тот, не поднимая головы, буркнул: