Патрацкая Н.В. – Мистический шкаф (страница 11)
– Вы умный человек, у меня есть янтарные часы, но они принадлежат лично мне!
– Были Ваши – станут наши, сударыня!
Анфиса кивнула головой и захотела позвать Платона, но ее руку резко опустили. Они прошли из прихожей в комнату, этот момент заметил Платон, выглянувший из кухни. Он оценил ситуацию правильно и понял, что идут за часами. Пистолета у него никогда не было, но отдавать часы, в которые он уже вселялся по воле мистики, ему не хотелось. Часы стали для него родными.
Платон подмигнул часам и Анфисе. Она благодарно на него посмотрела, словно пыталась ему передать силы на борьбу за янтарные часы. Платон понял и резко направил правую руку в скулу господина Самсона с криком:
– Ты чего к моей бабе прицепился? Хвощ в костюме! Прочь из моего дома!
Два дружка вынырнули из-за плеч падающего хозяина. Платон двумя кулаками снизу отбросил их на лестничную площадку, захлопнув дверь, успев поцеловать щеку Анфисы.
– Спасибо, Платон! А такой приличный господин, наследник графа Орлова.
Самсон с дружками вышел на улицу. На следующий день Анфиса и Самсон поговорили без свидетелей на другом берегу озера и пришли к соглашению сторон. Смысл соглашения состоял в том, что Самсон ничего у Анфисы не отбирает, на нее не претендует, но при необходимости оказывает ей финансовую помощь за подбор стариной мебели.
Отношения Платона с Анфисой с каждым днем становились прочнее. Платон больше не бегал к матери на обед или ужин, ее квартира была заполнена людьми, и он все чаще готовил сам на кухне, если Анфиса зачитывалась очередной книгой. Иногда Платон поднимал крышку глазка в двери и провожал взглядом новое семейство своей матери, после чего еще надежнее оседал рядом с женой.
В комнату ворвался Платон:
– Анфиса, чем страдаешь? Есть мысль! Вся наша мистическая афера началась с часов! Мысль улавливаешь? Надо выпустить эффектные часы для мистических сеансов, а продать их экстрасенсам! – быстро прокричал он.
– Отлично, Платон! Но мы специализируемся не на часах!
– Скучная ты, так придумай жесткую мебель для перехода людей в экзотическое состояние. Полина бы меня поняла.
Лучше бы он этого не говорил, в Анфисе появилась двойная ревность к Полине.
– Степан Степанович, поговори с Полиной. – сказала Анфиса и вышла из комнаты на кухню.
– Я – Платон, ты забыла? – крикнул он ей вслед.
Анфиса не ответила, ревнуя его к Полине, второй жене Степана Степановича, она поняла, что она его любит!
– Анфиса, соглашайся на диван со мной. – сказал мужчина, подхватив ее на руки, и, сверкая белыми зубами, он перенес ее в комнату, где стояли янтарные часы, очень похожие на те, что когда-то они купили в деревне у дороги.
– Вот так и рождаются легенды. – сказала Анфиса.
Что было дальше? Что-то необычайно приятное. Но любое приятное чувство иногда надоедает. В такие минуты Степан Степанович уходил от Инессы Павловны, а Платон уходил от Анфисы, но ненадолго.
В дверь позвонили. Естественно, за дверью квартиры стоял Платон.
– Анфиса, не гони! Можно я к тебе пройду в комнату?
– Платон, ты один вполне войдешь в эту комнату, но за тобой придут твои друзья. Тесно станет.
– Не издевайся, – пробасил Платон, поднял Анфису на руки и вместе с ней прошел в маленькую квартиру.
– Выпусти меня! Не люблю я, когда меня поднимают! Отпусти!!! – закричала Анфиса в крепких руках мужчины.
Платон осторожно опустил Анфису на пол со словами:
– У меня есть идея! Ты будешь жить на кухне, а я – в комнате с часами. Все на местах! Не хочу я жить в домике с мужиками!
– сказать, что у тебя нет совести – это ничего не сказать, – зло процедила Анфиса. – Ты что думаешь, мне легко было переехать из квартиры в эту маленькую квартиру?!
– Тебе меня не выгнать! Я большой! Я весь тут! А что это за архитектурные часы стоят? Откуда такое старье в моей комнате? Выноси! Я могу и новые шкафчики сделать. Мне не нравится их громкое тиканье на моей территории! Останови часы! – нарочито раскричался Платон, словно он выпил немного для храбрости.
Дух янтарных часов очень обиделся за себя и добрую хозяйку, он подсветил янтарь на циферблате, и часы засветились. Вскоре заискрились и стрелки на часах. Анфиса посмотрела на часы и поняла, что в них живет дух времени. Она прекрасно знала, что многие предметы старины дышат своим временем.
– Чего это часы ожили? – спросил Платон у пространства.
Второй раз на него часы обиделись, дух часов дыхнул на Платона, и его душа вселилась в янтарные часы. Тело Платона приобрело внутреннюю оболочку шкафа, его мозги стали часовым механизмом.
Комната вновь была полностью в распоряжении Анфисы. Платон растворился в часах, словно его и не было.
– Платон, ты в часах? Пошевели стрелками, если меня слышишь! – весело воскликнула Анфиса.
Стрелки на часах пошевелились и пошли обычным путем.
– Вот до чего тебя жадность довела, часами стал.
Часы подмигнули ей янтарной единичкой.
– Платон, если в тебя магнитофон вставить, тогда нормально будешь мне говорить, о чем часы думают.
После рождения ребенка Анфиса пришла к Инессе Павловне с одной просьбой: совершить родственный обмен, по которому они переезжают втроем в трехкомнатную квартиру, а она переезжает в однокомнатную квартиру. И все довольны. Обмен состоялся, даже мебелью не менялись, все осталось стоять на своих местах, как и антикварный магазин.
Степан Степанович сидел у Инессы Павловны дома с ее маленьким внуком, заигрывая перед малышом, с тревогой оглядываясь на янтарные часы – подарок Платона. Он не выдержала загадок последних дней, поэтому спросил у Инессы Павловны:
– Инесса Павловна, откуда Вы знаете о тайне стариной мебели?
– Степан Степанович, я давно занимаюсь антикварными предметами мебели, не все из них, но наиболее ценные экспонаты хранят в себе дух прошлого, и к нему надо относиться с большим почтением, вот и вся тайна, – и она ласково погладила стенку славянского шкафа.
Степана Степановича как подменили, он стал нежным, услужливым, почтительным к семье и мебели Инессы Павловны и перестал употреблять негативные слова.
Инесса Павловна купила себе новую квартиру, но о ней даже Степану Степановичу ничего не сказала. Последнее время она боялась всего и всех. А он, потеряв ее из вида, посмотрев на себя в большое зеркало в магазине, решил присмотреть за Анфисой. Он хорошо знал, где она гуляет с коляской, и просто хотел ее дождаться, когда она выйдет гулять с ребенком, а там будь что будет!
Вместо Анфисы в подъезд вошла продавец Леночка, вскоре она вышла с Платоном и они, спокойно держась за руки, как влюбленные, прошли недалеко от Степана Степановича, который успел прикрыть лицо газетой, а одежда на нем была для них незнакомой.
Степан Степанович решил заглянуть к Инессе Павловне, но в ее квартире оказался Родион, он что-то чинил в квартире. На вопрос о хозяйке он ответил, что она переехала, а на вопрос, где Анфиса с ребенком, он не знал ответа. В большой соседней квартире дверь никто не открывал, там никого не было.
Степан Степанович вернулся к Родиону, обхватил свою большую голову руками и зычно закричал в пространство:
– Где Анфиса?!
– Степан Степанович, чего кричишь? Она уехала на открытие музея, – вспомнил Родион, – потом к ним приехали мужики и увезли к ней ребенка, мне слышно было сквозь дверь.
– А Инесса Павловна знает?
– Мне неизвестно, кто и что из них знает. Я не знаю, где она живет теперь.
Мобильный телефон запищал кнопочками в руках Степана Степановича:
– Инесса Павловна, где ты? Где Анфиса с ребенком? Я сижу у Родиона. Она точно не в музее, а Платон спокойно с Леной ходит.
– Почти поняла. Где я – не скажу. Я не хочу тебе свою квартиру показывать во избежание наезда твоих детей. Где Анфиса? О, это тайна. Дальше сам соображай, тема сия для меня неприятная, да и тебе ко мне ехать нет необходимости.
Степан Степанович сжал в руке мобильный телефон, он хрустнул, впиваясь осколками пластмассы в руку. Родион побежал за йодом, а Степан Степанович с ревом вылетел из квартиры, бросив на пол окровавленные осколки телефона. Он бежал широкими шагами домой, вытаскивая куски пластмассы из ладони. Дома он промыл раны, выпил таблетки, что под руку попались, и лег спать.
На следующий день Анфиса встретила Платона, который возвращался от Лены. Они дошли с детской коляской до местного пляжа. У пруда в вечерних лучах солнца лежали несколько человек. Две девушки привлекли всеобщее внимание. На одной из них были только маленькие трусики, а открытые для публики груди свободно волновались от ее дыханья.
В трех шагах от них на скамейке сидел молодой мужчина и тянул пиво из банки, не отрывая глаз от доступных взгляду грудей. Платон от того зрелища почувствовал пробуждение своих желаний, он готов был оторваться от Анфисы и ринуться к доступным грудям.
Она это почувствовала и просто сказала:
– Платон, идем в твой номер в гостинице, ко мне домой нельзя. Твоя мать может вернуться. Она знает, что ты к Лене ушел.
– Анфиса, а как же малыш? Ему надо есть, а в гостинице нет детского питания.
– Да не волнуйся ты, у меня вновь появилось молоко.
– Но оно ведь кончилось?
– Не кончилось, а несколько дней его действительно было мало, а сейчас вполне хватит покормить нашего сына, если ты молоко не съешь за него.
– Не съем, оставлю ребенку. Жаль, что я потратился на эту Лену, теперь у меня в городе нет квартиры. Ладно, пойдем в мой номер в гостинице, это здесь рядом.