Паша Ивашкин – Живые и глупые (страница 1)
Паша Ивашкин
Живые и глупые
Про киборгов
– Киборг, она киборг! – дети бегали вокруг хромой бабули, пока она ковыляла по снегу вдоль дома. Кто-то из ребят бросил ей в спину снежок, она остановилась, и, опираясь на костыль, стала медленно поворачиваться к ним. Дети тоже остановились и замерли в предвкушении. Бабуля окинула детей выцветшим взглядом, потопталась на месте, выбирая устойчивое положение, а потом подняла и направила свой костыль в сторону ребят, будто целясь в них. При этом её челюсти двигались, словно она что-то говорит, но слов было не разобрать.
– У киборга огнемёт, она убьёт всех нас! – смеялись дети и кто-то из них вновь швырнул в старушку большим снежком и в этот раз попал прямо в голову, сдвинув на бок пуховой платок и заставив бабулю покачнуться. Но она удержалась на ногах и продолжала целиться в них палкой.
Эту картину заметила Леночка, торопясь на работу мимо этого дома. Она подбежала и оттолкнула мальчика, кинувшего снежок.
– Как вам не стыдно! Нельзя издеваться над стариками!
– Она киборг! Она киборг!
– А ну, пошли прочь! – Леночка была настроена решительно и при этом возмущена поведением нынешнего поколения. – Я сейчас буду кричать на весь двор, или вообще милицию вызову, пошли прочь от пожилых людей!
Дети с радостным смехом разбежались, а бабуля всё держала свой костыль наперевес и следила за удаляющимися детьми. Леночка очистила снег, застрявший в волосах старушки и стала расспрашивать где та живёт, чтоб проводить её до дома. Бабуля указала на ближний подъезд и, опираясь на Леночкину руку, похромала в ту сторону. На вопросы о том, как она себя чувствует и нужна ли ей помощь старушка что-то бормотала, но Леночка, как ни силилась, не смогла разобрать слов. Добравшись до второго этажа по вонючим ступеням тёмного подъезда они вошли в тесную квартирку. Леночка помогла снять пальто и усадила бабушку в потёртое кресло перед телевизором. Старушка махнула рукой, показывая что всё в порядке и помощь уже не нужна, она справится сама. На стенах висели выцветшие фотографии и Леночка, выходя из квартиры, успела увидеть эту старушку в молодости, её мужа, который умер пятнадцать лет назад, их детей, которые разъехались по разным городам и больше не звонят.
Бабуля не слышала как Леночка закрыла за собой дверь, она уже пультом включила телевизор на свой любимый канал "Научная фантастика". Машинальным отработанным движением она отстегнула протез правой ноги ниже колена, покрасневшую натёртую культю смазала жиром из банки, стоящей тут же на тумбочке. Ещё там стоял гранёный стакан с прозрачным раствором, в который она опустила свои челюсти. Раствор запузырился, как минералка. Старушка не отрываясь смотрела на происходящее на экране и двигала впалыми губами, словно что-то говоря. Но на самом деле, она сейчас даже не понимала о чём была передача, она в мельчайших подробностях вспоминала, как оказалась лицом к лицу с расой злобных Кидофасов и те бросали в неё белые шары своей ненависти, а она успела направить в их сторону свой огнемёт и даже парочку поджарила. Может, ей удалось бы уничтожить и всю группу врагов, но вмешались миротворцы и прекратили кровопролитие. Бабуля захихикала от удовольствия. Завтра обязательно надо повторить бой, ради этого только она и была послана на эту планету. Только ради этого. Улыбаясь ввалившимися щеками, она шептала:
– Я киборг! Я киборг!
Волк и репей
Каждый из нас имеет своё мнение относительно волков. Кто-то их боготворит, кто-то с недоверием посмеивается над ними, а есть среди нашего брата и такие, которые всячески стараются быть похожими на волка, или хотя бы присвоить себе некую характерную особенность, заметив которую, можно догадаться, что она позаимствована у волка. Но в любом случае, как бы мы не относились к этим лесным мифическим существам,; внутри каждого из нас живёт врождённое уважение к волкам.
Если рассматривать отдельно мой пример взаимодействия с волком, то, без ложной скромности могу заявить, что и в моей сиротской судьбе отведена ему важная роль – я лично встречался с одним из представителей этого вида. Дело было на безымянной крытой автобусной остановке в ближайшем пригороде, восточнее; затопленного кладбища. Мы возвращались в город поздно вечером, нас было трое и впереди двигался старший наш товарищ, который и сказал, что ночь лучше переждать на одном месте, чем плестись в полной тьме вдоль дороги. Это его предложение было связано не сколько со страхом перед ночью, сколько с личной историей, касающейся его предков, погибших большой группой во тьме. Мы с товарищем согласились и выбрали ближайшую остановку. Двое остальных улеглись вместе на деревянной лавке, а я завалился прямо на земле, прислонившись спиной к оцинкованному боку конструкции остановки с дырявой крышей. Мы быстро уснули, так как уже давно не отдыхали и много дел переделали за предыдущий день.
Не знаю сколько я находился в забытьи, но проснулся очень резко, словно от сильного пинка. Мои спутники тоже проснулись и сели на своих местах, охваченные как и я неизвестным ужасом. Я повертел мордой и втянул ноздрями остывший воздух – никого не увидел, но всем естеством чувствовал незримое присутствие чего-то чужого, большого и незнакомого. Наш старший зарычал, приподняв губу, мы последовали его; примеру, потому что лично мне было страшно. И тут я заметил, что со стороны леса к нам медленно плывут два горящих глаза. Мы уже стояли на всех лапах, когда волк всё так же медленно приблизился к нам. Он был уже в десяти хвостах от нас и дрожали мы, я вам скажу, как самые мелкие щенки, заглянув в его ледяные, как сама луна, глаза. А он не останавливался и всё так же медленно надвигался на нас, как туча наползает на солнце, при этом в воздухе запахло страхом и смертью. Я, раскрыв пасть, рассматривал волка и, поистине, ничего более совершенного в своей жалкой жизни я не видел.
Волк был на пол лапы выше каждого из нас, его шерсть ежами топорщилась, как шипастая броня, морда оканчивалась большим чёрным мокрым носом, а пасть была вытянута и скрывала в себе два частокола острых зубов. Каждый из нас прекрасно понимал, что волк, если захочет,; без особых усилий загрызёт всех нас разом и ничего мы не сможем поделать, ничем ему не сможем противостоять.
А волк поровнялся уже с нами и так же спокойно двигался сквозь нас, совершенно не обращая никакого внимания на наше жалкое рычание, а рычали то мы больше от страха. Поровнявшись со мной, волк вдруг остановился, я замер тоже, стараясь не дышать совершенно. Я не понимал его, о чём он думает, чего хочет и на что способен, а он взглянул на меня, сделал два шага , так что его морда оказалась в районе моего хвоста и, медленно приоткрыв пасть, выгрыз репей, застрявший у меня в шерсте на бедре. Я машинально взвизгнул, как какая-то сука трусливая, а волк сплюнул колючий шарик на землю и пошёл дальше, оставив нас в недоумении. После него в воздухе ещё висел запах болотистого леса, сырого мяса и чего ещё такого, о чём нам никогда не узнать, ибо мы простые дворовые псы, по воле судьбы оказавшиеся в эту холодную лунную ночь на ржавой остановке и встретившие на своём пути великую лесную силу, до которой и близко не дотянуться никому из нас.
А историю про волка и репей теперь рассказывают в каждой подворотне, правда первые пересказы содержали вставку о том, что я в испуге заскулил, но, чем дальше, тем этот рассказ становился более красивым и приятным для меня.
Контроль над гневом
В очереди на кассу Анну Николаевну толкнул плечём мужик. Толкнул сильно и грубо, очевидно специально, даже корзинка с товарами выпала у неё из рук. Она резко повернулась на толкнувшего и окинула его негодующим взглядом. Мало того, что она была уставшая после работы, так ещё звонили из школы и жаловались на успеваемость сына. А тут этот тип нагло толкается. И такая рожа у него противная, красная, хоть он ещё и не старый совсем, смотрит, ухмыляется.
– Зачем вы меня толкнули? – голос у Анны Николаевны дрожал от волнения и злости. Кажется, она начинала терять над собой контроль.
– Чё надо, бабуля?
В её воспоминании отчётливо всплыло лицо мастера Мияту, который сидя в позе лотоса с лёгкой улыбкой рассказывал новобранцам о контроле над своим гневом. Мияту с неповторимым изяществом крошил бетонные блоки голыми руками, при этом его дыхание не сбивалось и пульс оставался неизменным.
Фигура мастера сменилась в памяти Анны Николаевны на человека во вражеской форме, который переступал через тела расстрелянных и пускал каждому контрольный в голову. Аккуратно, чтобы не запачкать блестящие берцы кровью, вышагивал он между раскинутых рук и ног, а когда заедал пистолел, он выругивался на своём хлюпающем языке, дёргал несколько раз затвор и снова стрелял в голову очередному расстрелянному. Анна Николаевна лежала уже в трёх выстрелах от вражеского офицера, старалась скрыть что дышит и сквозь щёлку век, следила за приближающимся врагом. Она одна из всего взвода выжила при расстреле, первая пуля прошла насквозь через левое предплечье, а вторая впилась в живот, но, кажется, не вспорола жизненно важных органов. А боль Анна Николаевна к тому времени уже умела гасить до достаточных пределов. И, когда враг добивал лежащего вплотную к ней лейтенанта с позывным "Бесстрашный", она из положения лёжа двумя ногами перешибла ему колени, резко свалила его в грязь, вырвав из руки пистолет и пережала его горло своим коленом. Вражеский офицер барахтался и хрипел под её захватом и Анна Николаевна в тот момент ощутила почти сексуальное наслаждение, когда крутнула его удивлённую голову на сто восемьдесят градусов, крутнула легко и даже как-то нежно, и как сладко хрустнули тонкие шейные кости и напряжённое тело под ней обмякло.